Бернард Вербер – Отец наших отцов (страница 52)

15. …или мы, как муравьи?

ОН посвящает долгие часы наблюдению за муравейником.

Что будет, если оторвать муравью лапку? Другие находят и уносят пострадавшего. Две лапки? Уносят. Шесть лапок? Все равно уносят. А если брюшко? Такого уже никуда не несут. Вывод: пока остается хотя бы небольшая надежда на выздоровление, группа спасает своего члена.

Способ социального функционирования муравьев заметно отличается от крысиного. Здесь не убивают ни слабых, ни больных, ни старых.

Он производит несколько экспериментов с муравейником, в последнем из которых попросту разворашивает муравьиный город и следит за поведением отдельных особей. Все организовано так, чтобы максимально устранить последствия катаклизма. Рабочие спешно прячут расплод, солдаты тем временем кусают виновника произошедшего.

После муравьев ОН переходит к гиенам и изучает их социальное поведение, пытается постичь их способ охоты, определения территории, поддержания отношений.

Дальше наступает очередь львов, стад буйволов, гиппопотамов, жирафов.

Каждая группа по-своему отвечает на корневой вопрос: как правильно жить вместе.

Но, как видно, некоторые отказались от поиска решения и предпочитают оставаться охотниками-одиночками. Таковы леопарды, черепахи, змеи. Другим для полноценного существования подавай толпу. Таковы гну, слоны, зебры. Весь день ОН наблюдает за поведением животных. Изучение других форм жизни придает смысл его собственной.

ОН уже привык к свету дня. Ему хватает падали. Либо ОН наблюдает за населением земной тверди, либо подолгу смотри на облака. Этим вечером ОН криком оповещает облака, что, кажется, понял кое-что важное.

Наилучший способ группового проживания помещается между двумя отмеченными им крайностями: между крысами, убивающими всех ослабших, и муравьями, спешащими на выручку всем раненым.

Теперь ОН убежден, что его вид должен создать собственную модель, нечто среднее между «крысиной» и «муравьиной».

16. Теория непонятого друга

Исидор Каценберг привел Лукрецию Немрод в Большую галерею эволюции. Свинка, которую Лукреция вела на шлейке, радовалась жизни.

Они быстро пересекли пустой музей. В этот поздний час там уже никого не было, только из одной приоткрытой двери сочился слабый неоновый свет. Они заглянули туда.

– Добрый вечер, профессор, – молвил Исидор.

Профессор Конрад, приникший к микроскопу, подскочил от неожиданности. Он узнал гостей, и в его глазах появилась паника, он завозился, что-то пряча. Толстяк-журналист сделал шаг вперед. Профессор быстро овладел собой.

– Что вы здесь делаете? Кто вас сюда впустил? В эту часть музея посетителям вход запрещен, да и час уже…

– Мы пришли вот за этим. – Исидор Каценберг указал на коробку с пятипалой ногой.

– Это не ваше.

– И не ваше.

Конрад пригрозил вызвать полицию.

– Сколько угодно. Главное, чтобы ногу оставили в покое, – спокойно ответил Исидор.

Лукреция отпустила шлейку Адониса.

– Как вы догадались, что нога здесь, Исидор?

– Люсьен Элюан обмолвился об экспертизе. А кто лучше разберется с костью недостающего звена, чем лучший в стране специалист? Вы, профессор Конрад! И потом, я подумал: кого в клубе «Откуда мы взялись?» сильнее всех смутила теория профессора Аджемьяна, настолько, чтобы пожелать тому смерти? Вас! У кого самый очевидный мотив расправиться с ним? У вас!

Девушка подошла к ученому и собрала в кулак халат у него на груди.

– Клянусь, я его не убивал! – запротестовал палеонтолог.

Лукреция уже была готова его задушить, но спутник поспешил ее успокоить.

– Прошу вас, Лукреция, бросьте эти уличные замашки!

– Сейчас я развяжу ему язык!

Свинка по имени Адонис тем временем обследовала лабораторию. Сочтя это место занятным, она обнюхала приборы, а затем отправилась изучать Большую галерею эволюции.

– Я все вам скажу, только отпустите, я задыхаюсь!

Лукреция Немрод разжала хватку. Профессор Конрад поправил воротник и выпрямился.

– Когда профессор Аджемьян поделился со мной своей экстравагантной теорией недостающего звена – помеси свиньи и примата, я запаниковал. Надо во что бы то ни стало его остановить, сказал я себе. Я поговорил с Софи Элюан, и та тотчас отказала ему в финансировании. Не хватало транжирить деньги на такую нелепость! Чуть позже они развелись. Люсьен Элюан встревожен еще сильнее сестры. Он стал следить за Аджемьяном, чтобы понять, как продвигается его работа.

– «О рождении таланта можно догадаться, когда вокруг затевается заговор идиотов», – процитировал Исидор Каценберг Джонатана Свифта.

– А потом Люсьен сказал мне, что при необходимости пойдет на крайние меры, чтобы заткнуть ему рот. Я тогда счел это излишним, хотя понимал, как много поставлено на карту. Вы хоть представляете, что произошло бы, если бы людям сказали, что они – родственники свиней?

Издали доносилось хрюканье Адониса, отдававшего должное музейной коллекции и удивленного тем, что животные вокруг него застыли, как истуканы.

– Вам-то не грозит сотрясение основ. Дарвиниста ничто не столкнет с его позиции.

– Ошибаетесь, – раздался голос у них за спинами.

Это был Люсьен Элюан.

– Конрад совершенно растерялся. Узнав, что нога у меня, он сказал мне: «Если ее уничтожить, кто-нибудь обязательно разворошит эту историю, и сомнение будет толковаться в пользу теории Аджемьяна». Наилучший способ перечеркнуть эту дурацкую теорию, по его словам, – доказать, что так называемое доказательство является подделкой. То, что вы здесь, доказывает его правоту. Дурные идеи живут долго.

Он опять держал их на мушке своего револьвера.

– Ступайте! Не знаю, как вы сбежали с моей бойни. Придется начать снова. Руки за спину, сядьте и не шевелитесь.

Он связал их, не пожалев веревок и сильно их затянув.

– В этот раз не сбежите, даю гарантию.

– Пожалуйста, Люсьен, только без насилия в храме знания! – взмолился профессор Конрад.

– Какое насилие?! Наоборот, если вы докажете, что это подделка, то я их отпущу, пусть оповестят честной народ об этом жульничестве.

– А если он докажет, что это настоящая нога гибрида? – спросила Лукреция.

– Тогда мне придется вас убить. Профессор Конрад говорил мне, что ему не хватает моделей для изготовления парочки презентабельных чучел австралопитеков. Из ваших скелетов и из останков горилл он соорудит распрекрасную пару австралопитеков, в других музеях таксидермисты передохнут от зависти. Ну, кому придет в голову искать ваши трупы в Музее естественной истории?

Профессор был не в восторге от такой перспективы.

– Уймитесь вы с вашими ужасами, Люсьен! И не мешайте работать. Лучшее оружие – истина.

Он взял ногу и отделил от нее скальпелем чешуйку кости, которую поместил на стеклянную пластинку.

– Начну с датировки по изотопу углерода-14.

Он что-то наладил, что-то подстроил и уставился на изгибающиеся линии на мониторе компьютера. Потом потер подбородок и неуверенно сообщил:

– Этой кости более пятидесяти тысяч лет.

– Всего пятьдесят тысяч? Аджемьян считал, что недостающее звено обитало на Земле 3,7 миллиона лет назад!

– Знаю, знаю! Просто на данный момент это предел датировки по радиоизотопу углерода-14. Я сделал это, чтобы проверить, не принадлежит ли кость недавно издохшему животному. Теперь мы знаем, что имеем дело с подлинной окаменелостью. Осталось получить результаты анализа частиц земли, взятых между альвеолами на поверхности кости.

– Он делается прямо здесь? – насторожился Исидор Каценберг.

Ученый посмотрел на часы.

– Нет, я отправил материал в Жиф-сюр-Иветт, там есть специальное оборудование для датировки почвы. Сейчас им позвоню, результат уже должен быть готов.

Он стал нажимать на кнопки телефона. Выслушав ответ, он резко побледнел и положил трубку.

– Соскобу почвы с поверхности кости действительно 3,7 миллиона лет, – объявил он хрипло.

– Аджемьян был прав! – воскликнула Лукреция Немрод. Люсьен Элюан молча проверял барабан револьвера.

Профессор Конрад уже опомнился от потрясения.