Бернард Вербер – Отец наших отцов (страница 26)

3. Полувысохшее озеро

На горизонте не видно ни зги.

Они изнурены. Голодны.

Стая оказалась среди топи. Впереди высыхающее озеро. В грязи барахтаются многочисленные гиппопотамы. Им только это и остается, иначе не защититься от солнечных лучей. Раньше они нежились в воде, но ее уровень упал, и они не осмеливаются покинуть болото, бывшее прежде их гаванью. Они предпочитают бои друг с другом не на жизнь, а на смерть за ямы поглубже.

Стая останавливается, чтобы полюбоваться этим впечатляющим зрелищем – смертельными поединками гиппопотамов как способом решения жилищного кризиса. Огромные животные обнажают длинные прямоугольники зубов и кусают друг друга за морды. Проигравшие вынуждены довольствоваться лягушатниками, где им нещадно припекает спину.

ОН говорит себе, что при всей примитивности его племени все же хватает смелости не сидеть на месте. Гиппопотамы в этом высыхающем озере обречены на гибель. Вместо того чтобы уйти, они не двигаются и готовы друг друга поубивать. Последними выжившими наверняка станут те, чья агония окажется дольше и мучительнее.

Отчего столько насилия? Из-за неподвижности.

Так на него нисходит первый закон мудрости: принять изменения.

Вожак стаи предлагает дождаться, пока издохнет раненный в боях за территорию гиппопотам, чтобы его съесть.

Чтобы сполна насладиться поединками этих водных борцов сумо, стая рассаживается на берегу озера, и каждый принимается поощрять своего избранника. Все надеются, что проигравший окажется толстяком.

Бои гиппопотамов – завораживающее зрелище. Грязь летит во все стороны, все вокруг забрызгивая, от воя и прыжков содрогается земля. Наблюдать такую силищу, употребляемую на глупость, – ни с чем не сравнимое удовольствие. По залепленной грязью коже бежит кровь, сереющая на глазах. Животные издают вопли ярости и страха, впиваясь друг другу в шею или в уши.

Стая набралась терпения. Лучшего способа охоты не придумать: ждать, пока дичь убьется сама.

Наконец один раненый гиппопотам перестает шевелиться и, похоже, готов к употреблению. Стая приближается и принимается расковыривать острыми камнями еще подрагивающую тушу.

Другие гиппопотамы в шоке от того, что какая-то двуногая мелочь разделывает их собрата, но не смеют шевелиться, чтобы не лишиться бесценного клочка территории.

Стая потешается над тупостью существ с огромной башкой, чья культура, основанная на территориальной обороне, резко сужает им горизонты. ОН говорит себе, что его стая все же принадлежит к самым развитым существам. Дело не в абсолютном уме, просто другие еще дурнее.

Стая роется в поверженном гиппопотаме, как в огромной съедобной пещере. Некоторые забираются внутрь и копошатся во внутренностях. К ним забавы ради присоединяется молодняк, но его прогоняет чересчур сильный запах. Нет, лучше дождаться, пока самцы закончат раскопки. Из рук в руки трепетно передают куски протеина. Нынче стае уже не грозит голодная смерть.

Но вдруг все вздрагивают от могучего рыка. Головы поворачиваются на звук.

Львица!

Стаю захлестывает волной адреналина. Львица не бывает одиночкой. А раз львиц несколько, значит, они охотятся – например, на таких, как члены стаи. Все ищут других львиц, наверняка спрятавшихся, залегших, чтобы окружить их и напасть. У окруженных почти нет шансов. Тростник у высыхающего озера словно создан для засад, в нем очень удобно прятаться.

Вожак стаи негромко тявкает – мол, немедленно делаем ноги. Залезшие в гиппопотамово чрево колеблются: то ли спрятаться там, то ли вылезти. Побеждает второе.

Справа появляются сразу три львицы. Вариантов нет, только беспорядочное бегство. Против львиц они совершенно бессильны.

Немедленно прочь?

Да, прямо сейчас!

Три львицы гонят их в одну сторону, но там засада – еще целых пять львиц. Они явились полакомиться, но вовсе не гиппопотамом!

Плохо дело!

Выход один – избавиться от балласта, то есть от детей, больных и стариков. Им даже не надо напоминать, что делать ради спасения остальной стаи. Просто они хуже бегают и будут пойманы первыми. Если доминантный самец заметит, что старик бежит так же быстро, как он, то поставит ему подножку.

ОН несется галопом. ОН – добровольная приманка, умеющая уводить преследователей в сторону. Львицы бегают быстро, но на небольшие расстояния. Не то что гиены – те способны преследовать добычу несколько дней подряд.

Троих львицы уже поймали и разодрали на части. Этим охота кончается.

Получив желаемое, львица становится кроткой, как травоядное. Стая знает, что теперь может пройти совсем рядом с грозными зверями, ничуть не рискуя.

Страх сменяется радостью: они выжили. Наелись и пережили нападение львиц.

Чего еще требовать от жизни?

4. Вдогонку за обезьяной

Великолепие.

Красота.

Килиманджаро.

Глядя на гору с неба, хотелось визжать от восхищения. Она возникла внезапно – огромная черная скала в вознесшейся над туманами ледяной шапке. В одно мгновение Килиманджаро захватила все визуальное пространство за иллюминаторами.

Сверху жарило белое солнце. Под солнцем простерлось заросшее высокой травой плато, где человек был лишним.

Вот и Африка.

Самолет кое-как приземлился и зигзагами побежал по неровной полосе, объезжая беззаботно пасшихся импал и газелей Томсона. Бетон трескался от напора травы. На кромке бетонной полосы собрались зеваки-туземцы, смехом встретившие толстую белую тушу с крыльями, неудачно подражавшую приземлению грациозных пернатых.

Параллельно самолету, словно желая подать ему правильный пример, снизилась стая ширококрылых пеликанов. Некоторым удавалось без всяких маневров сближения точно садиться на кончик шеста.

К борту подъехала лестница, пассажиры начали спускаться. Выходя из кондиционированного салона, они ныряли в тропический зной. Здешнее солнце, даже вялое, казалось несовместимым с какой-либо жизнью. Исключение составляли как будто только рои наглых мух, заинтересовавшихся тем, как самолет умудряется летать, не маша крыльями.

Перед буйной травой, поощряемой теплом и влажностью, не мог устоять даже бетон посадочной полосы.

Прилетевшие миновали таможню и приступили к обязательному обмену пятидесяти американских долларов на мятые, липкие танзанийские шиллинги.

Лукреция Немрод надела солнечные очки и накрыла рыжую голову платком.

– Что теперь?

– Где-то неподалеку нас поджидает отец наших отцов, – ответил Исидор Каценберг.

– Как мы его найдем? Ведь поле поиска – целый континент!

Для начала он предложил ей дождаться багажа в баре аэропорта.

Журналисты заказали кока-колу, и стройный юноша принес две бутылочки прозрачной жидкости с черным осадком на дне. Согласно его разъяснениям, жидкость надо было взболтать для смешивания двух химических веществ. Блеснув зубами, он откупорил бутылки.

Окружившие двух европейских туристов детишки стали совать им местные поделки, выкрикивая по-английски сногсшибательные цены.

– Hapana asante sana, – выдал Исидор.

Удивленные дети со смехом разбежались.

– Что вы им сказали?

– На суахили hapana значит «нет», asante sana – «спасибо».

– Вы владеете их языком?

– Делаю вид, – ответил Исидор с улыбкой.

Оказывается, он прятал под локтем путеводитель по Танзании с разговорником из двадцати самых необходимых туристу фраз: «Где туалет?», «Слишком дорого», «Мне нужен адвокат», «Свяжитесь с моим посольством», «Нет, мне неинтересно».

Над ними лопасти здоровенных вентиляторов месили удушающую жару, разгоняя тучи москитов – как бы не малярийных. Попавшие под лопасти падали вниз мелким противным дождем.

– Как вам видится продолжение нашего вояжа? – спросила Лукреция.

– Как преследование обезьяны.

– Все еще считаете, что «S» на зеркале значило «обезьяна»?

Толстяк пожал огромными плечами.

– Это вряд ли. Я подозреваю, что в этом деле замешаны несколько обезьяноподобных существ. Взять хотя бы шайку в обезьяньих масках, похитившую вас рядом с моим жилищем. Возможно, профессор ушел из жизни по ее вине. Дальше – сама обезьяна-акробат…

– Не говоря о друзьях животных в масках.

– Для комплекта не хватает только обезьян в масках людей.