Бернард Вербер – Отец наших отцов (страница 23)
– Не ошибаетесь: была. Увы, два года назад она грохнулась с трапеции. С тех пор она усиленно плавает в бассейне и неплохо восстановилась, но чтобы снова скакать по ветвям?.. Позвольте в этом усомниться. Я счел бы это чудом.
– Она ладила с бывшим мужем? – спросил Исидор Каценберг.
Люсьен Элюан напомнил ему, что именно семейное предприятие выделило деньги на первые палеонтологические раскопки Аджемьяна. Если бы не они с сестрой, ученый даже мечтать не мог бы ни о чем подобном. Лично он в свое время был сильно привязан к покойному, однажды тот даже привел его на заседание клуба «Откуда мы взялись?», чтобы он изложил там собственную теорию происхождения человека.
– Что, и у вас есть теория происхождения человека? – не поверила Лукреция.
– А как же! – Инженер гордо вскинул голову. – Ее можно назвать «теорией суперхищничества». Я считаю, что наше место в эволюционной цепочке определяется способом питания. Возьмем травоядных. Они так глупы! Велика наука: щипать неподвижную траву, подбирать не способные защититься плоды! Другое дело – охота на мясо, на сочное красное мясо. Тут нужна хитрость. Изволь научиться прятаться, красться, нападать исподтишка, бегать, драться. Короче, мозг обязан развиться. Посмотрите на обезьян: шимпанзе и бабуины – самые общительные и умные, потому что едят мясо. Знаете ли вы, что для них мясо – род наркотика, оказывающий галлюциногенное воздействие?
Он указал посетителям на кишки и прочие внутренности, подвешенные на крючках, как мотки шерсти.
– Для меня история нашего происхождения выглядит так. Наши первые предки обитали на деревьях, то есть лоботрясничали, лениво срывая плоды, до которых могли дотянуться. Но засуха по причине землетрясения, открывшего разлом, Рифт, принудила их сменить схему питания. За неимением плодов пришлось перейти на трупы. Первые наши плотоядные предки по необходимости пожирали падаль, их очередь наступала после гиен, шакалов и грифов. Но со временем им надоело пробавляться случайной пищей, пришлось начать охотиться на мелкую живность. Охота на мясо сделала нас динамичными, мускулистыми, сильными. Для преследования травоядных – что газелей, что кроликов – надо расходовать много энергии. Развились новые способности: острый глаз, изощренный слух. Чтобы убить подвижное животное, надо понимать его поведение, а значит, предвидеть его реакции. Охота принуждает наблюдать, соображать, предчувствовать. Развивается собственная психология. «Значит, так, молодняк вот этой дичи держится в такой-то период в таком-то месте. Место больных вот тут…» – размышляли, должно быть, наши предки, наблюдая и придумывая ловушки. Я даже думаю, что из необходимости охотиться на непоседливое красное мясо родилась социальная жизнь. Наши далекие предки заметили, что, собираясь в стаи, можно окружать добычу и даже нападать на все более крупных животных.
Люсьен заглянул через плечо Лукреции в ее блокнот, прочел там слова «теория суперхищничества» и, вдохновленный, продолжил:
– Увы, в наше время наблюдается вырождение человеческой породы. На него выразительно указывает возвращение моды на вегетарианство.
– Вы что-то имеете против вегетарианства?
– Живое доказательство того, что вегетарианство влечет упадок биологического вида, – панда, один из редких случаев превращения плотоядного зверя в растительноядную овечку. Полюбуйтесь, она мало-помалу деградировала до символа животных, которым на планете грозит тотальное вымирание. А вы можете сказать что-то в пользу вегетарианства?
– Ничего, кроме того, что когда мне в тарелку впервые швырнули кусок сочившегося кровью мяса, я восприняла это как непристойность, – ответила Лукреция.
– Вспомните, что если бы мы не разводили домашний скот, то уже хватились бы многих видов.
Люсьен Элюан обвел широким жестом механизмы, на глазах ускорявшие разрубку и измельчение плоти.
– Разве вы не горды принадлежностью к людской породе? Мы больше никого не боимся. Перед вами вершина хищничества: завод, ритмично перерабатывающий и убивающий тысячи животных, не имеющих ни малейшей возможности сбежать. Более того, мы совершили наивысший подвиг: обрели способность убивать, не применяя никакого насилия.
Что-то загрохотало. Подбежавший сотрудник прошептал на ухо инженеру несколько слов.
– Прошу меня извинить, – сказал тот и заторопился в «скотскую» зону.
Исидор Каценберг и Лукреция Немрод старались от него не отстать. Источник шума оказался за воротами: сотня демонстрантов в масках животных размахивала плакатами с враждебными лозунгами. Мгновение – и они ворвались на заводской двор. Как заметила Лукреция, среди всевозможных масок было не меньше десятка обезьяньих.
Лоб Люсьена Элюана прорезала недовольная морщина.
– Опять этот ФОА, Фронт освобождения животных… Психи, выпускающие на все четыре стороны кошек, собак, лабораторных кроликов. С некоторых пор они осаждают бойни. В Англии их без колебания сажают в тюрьму за нарушение общественного порядка, но во Франции их не принимают всерьез, все еще считая слегка зарвавшимися экологами. Полагаю, вы как журналисты засвидетельствуете их агрессивность и намерение причинить ущерб частной собственности.
Сотрудники компании «Элюан» растянулись в цепь, образовав живой заслон. Люсьен бросился к ним, чтобы возглавить. Образовалось два враждебных фронта: джинсы, куртки и маски животных против рабочих халатов и касок.
«Нет интенсивному животноводству!» «Нет пыткам!» «Мир животным!» – скандировали демонстранты.
Подчиненный подал патрону электрический мегафон.
– Я знаю, кто вас натравливает! – крикнул Люсьен Элюан. – После кризиса с «коровьим бешенством» в 1996 году потребление свинины выросло втрое, а говядины резко упало. Владельцы боен крупного рогатого скота – вот кто подсылает вас сеять хаос!
Некто в петушиной маске, похоже предводитель смутьянов, тоже вооружился электрическим громкоговорителем.
– Нет, мы совершенно независимы! Мы по доброй воле вступаемся за животных.
– Почему тогда вы обходите стороной коровьи бойни?
– Настанет и их черед! – мрачно пообещал «петух», жестом послав своих сторонников в наступление.
– Стоять, не то я вызову полицию! – гаркнул Люсьен.
– Вызови! Пусть увидят, что здесь творится. Никто не в курсе. Если бы люди знали…
– Все строго в рамках европейского законодательства о гигиене и санитарном контроле! – крикнул производитель колбас. – Здесь со мной журналисты, я все им показал. Мне нечего скрывать.
Он ткнул пальцем в Лукрецию и Исидора. Те не успели опровергнуть его слова, позволив ему выставить их подтверждением его правоты.
Из-под кроличьей маски зазвучал высокий, звонкий девичий голос:
– Законы о гигиене ни при чем. Речь идет о сердце! Зная, как вы поступаете с бедными животными, стыдишься принадлежности к людям. Мы боремся за свое человеческое достоинство!
Персонажи за спиной оратора в масках коз, зебр, обезьян и львов в знак одобрения ударили в землю черенками своих заступов.
– Раз вы люди, покажите свои человеческие лица! – С этими словами Люсьен Элюан шагнул к предводителю демонстрантов, чтобы сорвать с него петушиную маску.
Тот отреагировал ударом пластмассовым клювом колбаснику в лоб. Это послужило сигналом: демонстранты набросились на работников завода. Каждый издавал при этом отдельный боевой клич голосом животного, чью маску надел. Раздавалось гавканье, мяуканье, ржание, блеяние, рычание. Люсьен пытался сдержать натиск, но вскоре стало ясно, что его людей недостаточно, чтобы противостоять многочисленным демонстрантам.
Лукреция Немрод бросилась в гущу потасовки. Ее «интернат-квондо» творило чудеса. При этом адресатами ее затрещин и пинков становились по преимуществу носители обезьяньих масок. Орудуя то кулаком, то носком ботинка, то коленом, не брезгуя даже кусаться, она сопровождала удары уханьем канадского лесоруба.
Что касается Люсьена Элюана, то он, взятый в кольцо, старался защитить голову от опасных ударов черенками заступов.
Исидор Каценберг, обойдя кучу-малу, поднялся к пульту управления, к кнопкам, открывавшим отсеки. Он нажал на все кнопки сразу, и сработали одновременно все механизмы: брызнула вода, распахнулись дверцы, опорожнились лотки и чаны, разжались ошейники гильотин.
Свиньи вдруг обрели способность свободно двигаться. Они заколебались. Жизнь в неволе не подготовила их к внезапному шансу избавления. Только самые отчаянные покинули свои отсеки и вдохнули воздух свободы, напоминая неуклюжестью движений астронавтов, случайно угодивших на Марс. Рожденные в плену, не знавшие ничего, кроме рабства, они не имели никакого понятия о жизни без цепей и преград. Некоторые спрашивали себя, не сон ли это, ибо только что не помышляли ни о каком бегстве.
Началось опасливое обследование мира за рамками узилища. Рядом молотили друг друга люди. Врожденный инстинкт игривости заставил свиней вклиниться в неразбериху: они забегали в толпе, радостно хрюкая. Свиноматки с волнением находили своих преждевременно отнятых поросят.
Полнейший хаос!
В месте, где смерть была поставлена на поток, теперь восторжествовало негаданное веселье. Не склонные к злопамятству свиноматки взахлеб лизали щеки своим хорошим знакомым – сотрудникам предприятия, занимавшимся их кормлением. Более взрослые, то есть не в меру разжиревшие свиньи пытались идти, но, лишенные с самого рождения возможности ходить, оставались на месте, качаясь на недоразвитых ножках.