Бернард Вербер – Империя ангелов (страница 61)
– Заряжай! – повторяет Игорь.
Мы опускаем щиты и очередями стреляем любовью в душащие нас клещи. Это действует. Остается лишь вдохнуть в себя поверженные тела. Они входят в нас снизу спины, поднимаются по позвоночнику, и остается лишь отправить их в полет из макушки. Наши позвоночники, пусковые установки по запуску в Рай, переполнены спасаемыми фантомами. Однако за это время мы не успеваем защитить свои фланги, и новая волна наступающих разбивает наше укрепление.
Отделенные друг от друга, мы переходим на бой врукопашную. Удар юмором для защиты, удар любовью для нападения, удар позвоночником, чтобы отправить в Рай.
– Держись, Мишель, – подбадривает Рауль, избавляя меня от черномазого падшего ангела, прыгнувшего на спину.
Он успевает как раз вовремя. Гораздо более сильный, чем неприкаянные души, этот падший ангел почти повалил меня воспоминаниями о самых болезненных моментах моей последней жизни. Проблема в том, что, проходя через нашу спину, побежденные враги ослабляют нас, передавая свои боли.
А перед нами уже вражеские подкрепления. Нас окружают десятки новых врагов.
– Как можно любить еще больше?
– Закройте на секунду глаза, – советует Фредди, отправляя нам в одной ослепительной вспышке образы всего самого лучшего, что было создано человечеством.
Наскальные рисунки пещеры Ласко, Александрийская библиотека, висячие сады Семирамиды, Колосс Родосский, фрески Дендера, древняя столица инков Куско, города майя, Ветхий Завет, Новый Завет, техника касания при игре на фортепиано, храмы Ангкора, Шартрский собор, токкаты Иоганна Себастьяна Баха, «Четыре времени года» Вивальди, полифония пигмеев, «Реквием» Моцарта, «Мона Лиза» Леонардо да Винчи, майонез, избирательное право, театр Мольера, театр Шекспира, балийские оркестры ударных, Эйфелева башня, индийское тандури из курицы, японские суси, статуя Свободы, ненасильственная революция Ганди, теория относительности Альберта Эйнштейна, «Врачи Мира», кинематограф Мельеса, сэндвичи с пастрамой и корнишонами, моццарелла, фильмы Стэнли Кубрика, мода на миниюбки, рок-н-ролл, «Битлз», «Генезис», «Йес», «Пинк Флойд», «Монти Питон», «Чайка Джонатан Ливингстон» и музыка к нему Нила Даймонда, первая трилогия «Звездных войн» с Харрисоном Фордом, книги Филипа Дика, «Дюна» Фрэнка Херберта, «Властелин колец» Толкиена, компьютеры, игра «Цивилизация» Сида Мейера, горячая вода… Сотни образов сменяют друг друга, подтверждая человеческий гений и его вклад во вселенную.
– Я не понимаю, Фредди, ведь это ты мне говорил, что человечество недостойно спасения…
– Юмор-парадокс-изменение. Я могу совершенно не верить в человечество и в то же время осознавать все эти успехи.
Игорь подбадривает свои войска. Чтобы воодушевить их, он использует ту же технику, что и эльзасский раввин, только наоборот. От отправляет неприкаянным душам жуткие образы: доисторические межплеменные войны, бандиты с большой дороги, грабящие замки, первые пушечные ядра, пожар Александрийской библиотеки, трюмы судов с черными невольниками, которых продали в рабство, мафия, продажные правительства, Пунические войны, горящий Карфаген, Варфоломеевская ночь, траншеи Вердена, армянский геноцид, Аушвиц, Треблинка и Майданек, наркодилеры в темных подъездах, теракт в парижском метро, разлившаяся по пляжам нефть, в которой умирают птицы, кислотные дожди над современными городами, дебильные телепередачи, холера, чума, проказа, СПИД и все новые и новые болезни.
Игорь предлагает им вспомнить все страдания и несчастья, все неудачи, чтобы швырнуть нам в лицо во время атаки. Переполненные ненавистью и презрением, дрожащие от нетерпения, они бросаются на нас. Мы отступаем перед их натиском. Издевательства достигают цели. Лучи любви уже не такие мощные.
Каждая неприкаянная душа, которую нам удается вдохнуть, увеличивает наше замешательство. И страшный вопрос сам собой встает передо мной: «Действительно, что я здесь делаю?».
Я пытаюсь сконцентрироваться на Жаке и Венере, моих двух еще живых подопечных, но их судьба становится мне неинтересна. Они ничтожества, их молитвы ничтожны, а их амбиции никудышны. Как говорил Эдмонд: «Они пытаются уменьшить свои несчастья, вместо того чтобы попытаться построить свое счастье».
Я по-прежнему раздаю удары любви, но с меньшей убежденностью. Я увертываюсь от очередей насмешек и думаю, что Венера – просто невыносимая воображала, а Жак – законченный аутист. Чего ради я должен выбиваться из сил ради таких существ?
Фантомы собираются для последней атаки, двадцать против одного. У нас больше нет ни одного шанса уцелеть.
– Сдаемся? – предлагает Мэрилин.
– Нет, – отвечает Фредди. – Нужно как можно больше отправить в Рай. Ты почувствовала, как они страдают?
– Фредди, быстро, давай анекдот! – требует Рауль.
– Э-э… два омлета запекаются в духовке. Один говорит другому: «Простите, вам не кажется, что здесь слишком жарко?» Второй кричит: «Караул! Здесь ГОВОРЯЩИЙ ОМЛЕТ!»
Мы заставляем себя рассмеяться. Однако этого достаточно, чтобы укрепить наши щиты. Фредди продолжает:
– Пациент приходит к врачу и говорит: «Доктор, у меня провалы в памяти». – «И давно это у вас?» – спрашивает врач. «Давно… что?» – отвечает больной.
К счастью, у него всегда полно таких историй. Настроения смеяться совсем нет, но два этих анекдота кажутся такими неуместными в эту страшную минуту, что они вселяют в нас уверенность.
Но вид противника отбивает желание шутить. Игорь гарцует, как всадник Апокалипсиса. Рядом с ним ведьма и палач. Он бросает в Мэрилин болезненный намек на ее роман с Кеннеди и попадает точно в цель. Световой луч Мэрилин уменьшается и гаснет. Она превращается в падшего ангела, присоединяется к противнику и бомбардирует нас зелеными лучами. Она знает наши слабые места и бьет по ним.
Виды концлагерей обрушиваются на Фредди. Он пытается отбиваться шутками, но его энергия иссякает. Шпага любви исчезает, щит юмора рассыпается в прах. Он тоже падает. И присоединяется к Мэрилин.
Я понимаю, что должны были чувствовать последние бойцы Форта Аламо, окруженные мексиканцами, защитники Массада, окруженные римлянами, Византии, окруженные турками, Трои, окруженные греками, воины Версинжеторикса в кольце блокады Юлия Цезаря в Алезии. Не будет ни подкрепления, ни последней кавалерии, ни даже предсмертного желания.
– Держаться, нужно держаться, – твердит Рауль охрипшим голосом, а свет его щита юмора начинает мигать.
– У тебя не осталось еще анекдота?
183. Жак. 26 лет
Падая, банки с горошком меня оглушили. Я немного одурел. Это смешное событие происходит в самый неподходящий момент. Я пытаюсь прийти в себя, но у меня должна быть большая шишка. Со лба течет кровь. Хозяин магазина ведет меня в подсобку и вызывает «скорую помощь».
– Помогите бедному мальчику, – требует какая-то дама.
– Это я виновата, – говорит Натали Ким.
Я хочу ей сказать, что нет, но язык меня не слушается, я не могу произнести ни слова.
184. Кавалерия
Это конец. Шпага любви в правой руке больше похожа на тупой складной ножик, а щит юмора напоминает дырявую салфетку.
Я удручен тем, что Мэрилин и Фредди стали падшими ангелами. Как и в начале великой танатонавигаторской эпопеи, мы с Раулем остались вдвоем. Мы становимся спиной к спине перед лицом толпы неприкаянных душ.
Игорь усмехается.
– ТЫ И Я, ВМЕСТЕ ПРОТИВ КРЕТИНОВ! – трубит Рауль.
Звук нашего старого боевого клича придает мне сил. Но насколько? Я падаю под насмешливым ударом Мэрилин. Игорь заносит свою саблю ненависти, чтобы нанести мне последний удар, который отправит меня в лагерь противника. Силы уже начинают меня покидать, когда я вдруг замечаю вдали маленькую светящуюся точку, которая быстро увеличивается. Это Эдмонд Уэллс, который спешит на помощь вместе с десятью крепкими ангелами, и какими: Хорхе Луис Борхес, Джон Леннон, Стефан Цвейг, Альфред Хичкок, мать Тереза (которая больше не знает, что делать, лишь бы остаться в строю), Льюис Кэрролл, Бастер Китон, Рабле, Кафка, Эрнст Любич.
Они стреляют ядрами любви. Они поливают пулеметными очередями юмора. Неприкаянные души в беспорядке отступают. Их издевки меня больше не ранят. Руки снова становятся теплыми, и шпага любви во всей мощи вновь появляется из ладони. Зависнув над схваткой, Эдмонд Уэллс напоминает изречение из своей «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»: «Люби своих врагов, хотя бы ради того, чтобы действовать им на нервы». Я стараюсь сочувствовать всем, даже Игорю.
Он удивленно замирает на месте.
Это действует. Неприкаянные души отступают. Мэрилин Монро и Фредди падают и возвращаются в наши ряды.
Эдмонд Уэллс оказался бывалым вдыхателем неприкаянных душ. Вот это класс! Один выстрел, один вдох, один выстрел, один вдох. Я никогда не мог себе представить, что мой наставник такой опытный боец. Исход этого Армагеддона близок. Вскоре перед нами остается лишь несколько самых злобных фантомов. Игорь по-прежнему ими командует.
– Тебе меня не победить! – бросает мой бывший клиент. – Я аккумулировал достаточно злобы против человечества, чтобы противостоять твоей любви, Мишель.
– Посмотрим.
Я напоминаю ему его предыдущую карму, когда он был моим другом Феликсом Кербозом, первым танатонавтом, уже тогда страдавшим от плохого обращения матери. Столько несчастий на протяжении долгого времени только увеличивают его бешенство. Он меняется в цвете.