Бернард Вербер – День Муравья (страница 30)
У профессора Максимильена Макхариуса не было никаких сомнений: он слышал какой-то шум и его источник находился прямо в его собственной кровати. Что-то разбудило его, и теперь он неподвижно лежал, напряженно прислушиваясь. В конце концов профессор решил зажечь лампу и встать. В следующий миг он увидел, что его одеяло вибрирует.
Он был ученым, а значит, страх ему был неведом. Профессор встал на четвереньки и сунул голову под одеяло. Сначала его не только позабавила, но и заинтересовала причина вибрации, которую он обнаружил. Но в следующую минуту из всех складок и пещерок одеяла на него хлынул неудержимый поток, и возможности защититься у него не было.
Если бы кто-то стоял сейчас рядом с кроватью, ему показалось бы, глядя на одеяло, что перед ним разворачивается сцена любви.
Но к любви все это не имело никакого отношения. Это была сцена смерти.
На рассвете солдаты стали собираться там, где раньше были ворота номер 2, теперь превратившиеся в груду изломанных веточек.
Те, кто замерз, разогревались, потягиваясь и разминая мышцы. Другие же проверяли жвалы, принимали боевые позы, затевали шутливые потасовки.
Поднялось солнце, осветив выросшую, блестевшую хитиновыми кирасами армию. Возбуждение нарастало. Все ощущали величие момента.
И вот появляется воин номер 103 683. Многие узнают его и приветствуют. За ним идут два брата-мятежника. Номер 24 несет кокон мотылька, в котором проглядывает что-то темное.
– А в коконе что? – спрашивает один из солдат.
– Еда. Запас еды, – отвечает номер 24.
Прибывают жуки-носороги. Хотя их теперь лишь тридцать, они производят на всех большое впечатление. Солдаты толпятся, желая ими полюбоваться, им очень хочется посмотреть, как жуки летают. Но любопытным объясняют, что жуки поднимутся в воздух только при самых крайних обстоятельствах. А пока они пойдут со всеми вместе.
Солдат пересчитывают, воодушевляют, поздравляют и начинают кормить. Раздают медвяную падь и лапки погибшей тли – все это нашли среди развалин. У муравьев ничего не пропадает. Они едят яйца и погибших куколок. По рядам идут куски мяса, напитавшиеся водой, как губки, их выжимают и с аппетитом съедают.
Но вот завтрак окончен, звучит сигнал, и муравьи строятся в походном порядке. В путь! Идем против Пальцев!
Военный поход начинается.
Муравьи движутся вперед длинной колонной. Это сам Бел-о-Кан протягивает к востоку руку с оружием. Солнце согревает муравьев мягким теплом, а они отвечают ему душистым гимном:
У муравьев-наемников нет феромонов гимна рыжих муравьев. Но они сопровождают пение музыкой, проводя хитиновым острием груди по зазубринам, расположенным на кольцах брюшка. Звук напоминает стрекотание сверчка, но суше и не такой громкий.
Но вот улетают последние феромоны гимна, и муравьи теперь шагают в тишине. Идут они не в лад, но в лад бьются их сердца.
Каждый думает о Пальцах, вспоминает легенды о жутких монстрах. Но собравшись вместе, муравьи чувствуют себя сильными и весело бегут вперед. Поднимается легкий ветерок, похоже, решивший помочь великому походу, подгоняя воинов.
Во главе колонны идет воин номер 103 683, впитывая антеннами запахи трав и кустарников, которые проплывают мимо.
Вокруг море запахов: брызги страха разлетающейся во все стороны перепуганной мелюзги; соблазнительные, влекущие ароматы ярких цветов; феромоны злобных вражеских отрядов, затаившихся в коре деревьев; кислый дух кишащих в папоротнике клопов-солдатиков. Да, все на своих местах. Да, всё как было в первый раз. И всё исполнено ожиданием необыкновенных приключений, которые уже начались.
– Профессор Максимильен Макхариус – светило в области химии из Арканзасского университета. Во время своего пребывания во Франции прожил неделю в этом отеле, – сообщил инспектор Каюзак, сверившись с досье.
Жак Мельес изучал номер, делая заметки. В дверь заглянул дежурный полицейский:
– Журналистка из «Воскресных известий» хочет вас видеть, комиссар. Впустить ее?
– Да.
Вошла Летиция Уэллс, как всегда несравненная, в очень красивом черном шелковом платье.
– Здравствуйте, комиссар.
– Здравствуйте, мадемуазель Уэллс. Каким добрым ветром вас занесло к нам? Я-то думал, пути наши больше не пересекутся, ведь мы не хотим мешать друг другу. И победа будет за сильнейшим.
– Так оно и есть, но это не повод отказываться от встречи, особенно когда возникает новая загадка. Мы вместе смотрим «Найди разгадку», но ищем решения каждый по-своему. Итак, вы провели экспертизу вещества из КОХ?
– В лаборатории считают, что, скорее всего, это отрава. Оно состоит из веществ, – я забыл их названия, – которые чрезвычайно опасны. Их используют как компоненты инсектицидов. Так нам было сказано.
– Что ж, комиссар, теперь вы знаете ровно столько, сколько и я. А что показало вскрытие Каролины Ногар?
– Остановка сердца. На слизистой множественные мелкие язвы. Картина та же.
– Понятно. А теперь еще один труп. Просто ужас какой-то.
Рыжеволосый ученый лежал на животе, повернув голову к своим гостям, словно призывая их в свидетели своего ужаса, смешанного с изумлением. Глаза едва не вылезали из орбит, рвотная слизь, вытекшая изо рта, залила окладистую бороду, из ушей все еще сочилась кровь… А на лбу белело странное пятно. Надо выяснить, было ли оно у профессора при жизни. И еще одну заметку добавил Мельес: руки умершего судорожно вцепились в живот.
– Известно, кто он? – спросила Летиция.
– Нашу новую жертву зовут профессор Максимильен Макхариус, специалист с мировым именем в области инсектицидов.
– Да, конечно, инсектицидов. Кому понадобилось убивать создателя инсектицидов?
Летиция и Мельес уставились на покойного химика.
– Обществу защиты природы? – предположила Летиция.
– Вау! А почему не самим насекомым? – рассмеялся Мельес.
Летиция тряхнула челкой цвета эбенового дерева.
– В самом деле, почему не им? Вот только вряд ли насекомые читают газеты.
Она протянула комиссару газету, в которой сообщалось о прибытии в Париж Максимильена Макхариуса на семинар по проблемам чрезмерного распространения насекомых. Там также упоминалось название отеля, где он остановился.
Жак Мельес прочитал заметку и передал газету Каюзаку, тот спрятал ее в папку. Затем Мельес прочесал номер. Присутствие Летиции его подстегивало, ему хотелось удивить ее своей профессиональной компетентностью и добросовестностью. Но и на этот раз никакого оружия, следов насилия, отпечатков на стекле, ран и царапин он не обнаружил. Точно так же, как у братьев Сальта и Каролины Ногар. Никаких следов.
И точно так же, как в их квартирах, тут не было мух первого эшелона. Значит, убийца оставался первые пять минут с покойником, то ли наблюдая за ним, то ли уничтожая следы преступления.
– Нашли что-нибудь? – спросил Каюзак.
– Мухи до сих пор напуганы.
Инспектор казался подавленным. Летиция удивилась:
– Мухи? При чем тут мухи?
Комиссар не отказал себе в удовольствии блеснуть перед прекрасной журналисткой своими познаниями.
– Идея использовать мух при расследовании уголовных преступлений принадлежит профессору Броуарелю. В 1890 году в Париже в одной из каминных труб был обнаружен прокопченный труп младенца. За несколько месяцев в этой квартире сменилось несколько жильцов, так кто же из них засунул жертву в трубу? Броуарель сумел ответить на этот вопрос. Он взял на анализ яйца мух изо рта жертвы, определил степень их созревания и таким образом с точностью до недели установил время, когда младенца спрятали в трубе. Виновные понесли наказание.
Гримаса отвращения на лице красавицы журналистки не обескуражила Мельеса, и он продолжил лекцию:
– Лично я благодаря этому методу сумел понять, что учитель, которого нашли мертвым в классе, на самом деле был убит в лесу, а потом перевезен в школу, чтобы представить убийство местью учеников. Однако мухи – тоже своего рода свидетели. Яйца, найденные на трупе, принадлежали лесным мухам.