Бернард Шоу – Социализм для джентльменов (страница 9)

Здесь умный и внимательный читатель воскликнет; «Ага! вы все-таки хотите, в конце концов; попытаться разрушить мою иллюзию?» Конечно, я без сомнения хочу этого; но если мне и удастся это, все же еще останется достаточно иллюзий, которые мы можем пропагандировать дальше. Итак, вам нечего бояться!

Прежде всего мне хотелось бы указать на то обстоятельство, что выдвинутое мною ободряющее воззрение, что иллюзии являются полезным побудительным средством для людей в их стремлениях к улучшению действительности не относится ко всякой иллюзии. Если какой-нибудь человек стремится всей душой к тому, чтобы стать миллионером или если какая-нибудь женщина стремится к тому, чтобы стать Христовой невестой и обрести вечное блаженство тем, что она будет жить, как монашенка и умрет, как святая, то нет никакого сомнения в том, чтобы результаты, подобной жизни стоили того, чтобы менять на нее, жизнь какого-нибудь скромного носильщика или фабричной девушки. И точно также, человек, который кричит о веке всеобщего мира только потому, что он желает этого незаслуженного счастья для себя и для мира, не только не достигнет этого счастья, но будет и тем, чего он достигнет так же недоволен, как и своим настоящим положением. Иллюзии существуют вздорные и мудрые. И человек легко может быть противником нашего существующего социального строя, потому что он сам не достаточно хорош для него, а не потому, что этот строй плох для него.

Существуют два рода иллюзий, – иллюзия льстящая и иллюзия необходимые. (В действительности существует два миллиона родов; но мне приходится иметь дело только с этими двумя). Льстящие иллюзии дают нам силу стремиться к таким вещам, которые мы не умеем ценить в их неприкрашенном, виде, и примиряют нас с безутешностью нашей судьбы и с неизбежными поступками против нашей совести. Воодушевление среднего консерватора или либерала по отношению к своей партии и ее вожаку вызывается не фактами, а той иллюзией, что этот вожак чрезвычайно великий государственный деятель, а что его партия является поборницей всех великих реформ и противницей всех губительных изменений и реакций, происшедших в течение столетия. Когда мы, как нация цивилизованная, грабим и уничтожаем нецивилизованную нацию, то мы окружаем этот поступок иллюзией военной славы, власти, любви к родине, распространения просвещения и так далее; между тем как, если бы подобный поступок произошел между двумя цивилизованными гражданами, то на него смотрели бы как на простой грабеж и убийство. И если какой-нибудь рабочий гордиться тем, что он свободный англичанин и заявляет, что он не потерпит никаких штук со стороны иностранных монархов или же, что он хотел бы посмотреть, осмелиться ли кто-либо затронуть английский трон или английскую церковь, то с своим действительным рабством он примиряется при помощи иллюзии «Rule Britannia».

Самая глупая из льстящих иллюзий это та повседневная иллюзия, в силу которой люди считают себя в нравственном отношении стоящими выше тех людей, мнения которых уклоняются от их мнений. Социалист, который думает, что воззрения Гладстона на социализм нездоровые, а его собственные здоровые иллюзии, вращается в пределах своего права; но тот социалист, который думает, что его воззрения добродетельны, а воззрения Гладстона порочны, оскорбляет первое правило нравственности и благопристойности демократической страны. Это правило заключается в том, что со своим политическим противником не следует обращаться, как с нарушителем законов нравственности. И несмотря на это эта воображаемая иллюзия в настоящее время, по-видимому, необходима для политических организаций. Речи наших наиболее выдающихся партийных вожаков обыкновенно выливаются в форму благородного возмущения против поступков их противников. Чемберлен бранит сэра Вилльяма Аркура, сэр Вилльям Аркур бранит Бальфура; Бальфур бранит Морлея; Морлей ругает лорда Солсбери и так далее. То же самое, только более злобно, происходит между церковными партиями и нонконформистами, и между протестантами и римскими католиками в Ирландии, тогда как социалисты, что я должен, к сожалению, сказать, обычно превосходят все другие партии в своем предположении, что их противники, называемые «капиталистами» грабители, негодяи, лгуны и лицемеры, которые не обладают ни одной смягчающей чертой характера. Социалисты обычно представляют себе рабочего, как бы распятым между двумя разбойниками; – эта фантастическая картина, изображает – не только подлость землевладельца и капиталиста, но и безгрешность социалиста, который (согласно этому изображению) так же относится к своим противникам, как добро к злу. Ну, это чрезвычайно льстящая иллюзия. Но. к несчастью, это и необходимая иллюзия и поэтому ее нельзя искоренить простым вежливым порицанием присущей ей жестокости, глупости и невежливости.

Но что такое необходимая иллюзия?

Это та маска, которой прикрывается действительность для того, чтобы возбуждать в человеке интерес к себе, или же для того чтобы приковать его внимание или же вообще быть воспринятой им сознательно. Про обыкновенного человека можно с уверенностью сказать, что он любит и ненавидит, восхищается и презирается, борется за жизнь и избегает смерти; и эти импульсы его воли побуждают его к мышлению и к работе, заставляют его приносить* пользу и вред, давать и брать, создавать и разрушать, производить и потреблять; строить и ломать и с достаточной силой и достаточным интересом создавать ту цивилизацию, которую мы теперь имеем. Но если такому человеку предложить для разрешения какую-нибудь проблему, которая не возбуждает ни одной из его страстей, – скажем, например, какую-нибудь чисто математическую проблему – то потребуется очень много усилий для того, чтобы он ее понял. У него нет достаточно интереса к этому, чтобы в достаточной мере напрягаться, даже и в том случае, если он в течение многих лет, как школьник и как слушатель университета, был принужден приобрести некоторую технику и ловкость в подобного рода вещах. Он отдается беспристрастному мышлению только в том случае, если он должен зарабатывать себе этим на жизнь, и только тогда, если благодаря его воспитанию, обстоятельствам, при которых он находится и его способностям ежедневное занятие наукой или философией для него, в конце концов, менее затруднительно, нежели какая-нибудь торговля или ремесло. Представьте себе, например, какого-нибудь капитана маленького купеческого корабля. Он будет знать как раз столько, сколько необходимо для того, чтобы получить необходимое удостоверение о том, что он прошел курс мореплавательной науки. Но если вы будете требовать от него, чтобы он обнаружил свободной интерес по отношению к науке, как Галилей или Ньютон, то это будет совершенно напрасно. Математика, экономия, физика, метафизика и тому подобные науки являются для него тем, что он называет «сухими предметами»; а практически это означает то, что он не станет их изучать, если ему за это не заплатят; и даже и в этом случае он не станет их изучать, если сможет добывать себе средства к жизни каким-нибудь другим, более подходящим путем. Но он будет без всякого вознаграждения или внешнего принуждения, покупать и читать беллетристические книги и проповеди и на свои средства будет ходить в театр, и посещать церковные богослужения. Он воспринимает искусство и религию легко охотно и радостно, потому что они действуют или на его ощущения и страсти, или непосредственно на его физическое чувство красоты формы, звука или краски; но по отношению к науке он упрям и своенравен.

Следовательно, наука без маски никогда не имеет успеха среди публики. Она должна подкупать публику или обещанием повысить ее благосостояние, удлинить ее жизнь, исцелить ее болезни, не вмешиваясь вместе с тем в ее нездоровые привычки; или же она должна подкупать ее возбуждением ее пристрастия к приключениям и к чуду, и удовлетворять это пристрастие при посредстве путешествий к северному полюсу, изучений неисследованных стран или же щегольством биллионами и триллионами миль мирового пространства, лежащего между звездами. Такие искусственные приемы для возбуждения интереса среди публики называют «популяризацией науки». И над этой популяризацией ученые втайне смеются (совершенно так же, как государственные мужи втайне смеются над своими речами); они терпят ее только для того, чтобы добиться признания и поощрения, которые им необходимы для их работы. Если бы в настоящее время был жив Ньютон, то он был бы, как «человек науки» гораздо менее популярен, чем Эдисон, американский изобретатель; и Эдисон популярен не как изобретатель, а как чернокнижник.

Но не следует, ради одной только логики, отделываться тем воззрением, что человеческий род состоит из нескольких научно образованных Ньютонов, Кеплеров и Дарвинов и из большой массы совершенно необразованных Петров и Иванов. Интеллект Ньютона был до такой степени могуч, что он для упражнения его добровольно работал над математическими теориями дифференциального и интегрального вычисления. Приблизительно так же, как человек, обладающий большой мускульной силой добровольно делает гимнастику и побивает рекорды. Но если не всякий человек Ньютон или атлет, то все-таки каждый обладает известной степенью духовной силы; совершенно так же, как он обладает известной степенью мускульной силы. Если его ежедневная работа не использует его всей мускульной силы, то он называет свое занятие «сидячим» и употребляет вечером остаток своей силы на «упражнения». Если же его ежедневная работа не использует всей его духовной силы, то он занимается загадками, играми, требующими известного мышления или же он читает различные сочинения.