Бернард Корнуэлл – Враг божий (страница 75)

– Король чего? Глевума? – Он хохотнул. – У меня есть ты, Саграмор, те воины, которых даст Кунеглас, а у Ланселота – Думнония и Кердик.

Некоторое время он шел в молчании, потом улыбнулся кривой улыбкой.

– Некогда у нас был союзник, хоть и совсем не друг. Элла воспользовался отсутствием Кердика, чтобы снова захватить Лондон. Может быть, они с Кердиком друг друга поубивают?

– Эллу, – сказал я, – убьет не Кердик, а собственный сын.

Артур непонимающе взглянул на меня.

– Какой сын?

– Я – сын Эллы.

Артур остановился и поглядел мне в лицо, словно проверяя, не пошутил ли я.

– Ты?

– Да, господин.

– Правда?

– Честью клянусь, я – сын твоего недруга.

Артур некоторое время смотрел на меня, потом расхохотался. Смеялся он долго, искренне, до слез, наконец вытер глаза рукавом и сказал весело:

– Ах, Дерфель! Если б Утер и Элла знали!

Утер и Элла, заклятые враги, чьи сыновья стали друзьями. Рок неумолим.

– Возможно, Элла знает. – Я вспомнил, как мягко он меня укорял за небрежение к Эрке.

– Теперь он наш союзник, – сказал Артур, – хотим мы того или нет. Разве что мы предпочтем не сражаться.

– Не сражаться? – в ужасе переспросил я.

– Порою, – тихо молвил Артур, – мне хочется одного: отыскать Гвиневеру и Гвидра, увезти их в крохотный домик и жить там в мире. Меня так и тянет принести обет: пусть только боги вернут мне близких, а я поклянусь их больше не беспокоить. Найду себе домик вроде того, что был у тебя в Повисе, помнишь?

– Кум-Исаф, – отвечал я, дивясь, как Артур верит, будто Гвиневера сможет быть счастлива в таком домике.

– Вроде Кум-Исафа, – мечтательно повторил Артур. – Плуг, поле, подрастающий сын, король, которого я буду чтить, песни вечером у очага…

Он снова поглядел на юг. К западу от долины вздымались зеленые холмы, а недалеко за ними было воинство Кердика.

– Я так устал. – На мгновение мне показалось, что сейчас Артур заплачет. – Подумай о том, чего мы достигли, о дорогах и мостах, о спорах, которые мы уладили, о процветании, которого мы добились, – и все обращено в прах религией! Религией! – Он сплюнул. – Стоит ли Думнония того, чтобы за нее сражаться?

– Душа Диан – стоит, – отвечал я. – И покуда живы Динас с Лавайном, я не успокоюсь. Молю богов, чтобы у тебя не было таких же причин для мести, и все равно ты должен сражаться. Если Мордред погиб, ты – король, если он жив, то наши клятвы в силе.

– Клятвы, – горько повторил Артур. Мне подумалось, что он вспоминает те же слова, произнесенные над морем, у которого предстояло принять смерть Исеулт. – Наши клятвы.

Однако лишь клятвы у нас и остались, ибо они – вожатые во дни хаоса, а хаос теперь охватил всю Думнонию. Кто-то выпустил наружу мощь Котла, и бедствия грозили поглотить нас всех.

Глава 3

Думнония в то лето была подобна огромной игральной доске, и Ланселот умело расставил фигуры, в первый же ход захватив половину поля. Он отдал саксам долину Темзы, но заполучил всю остальную страну благодаря христианам, готовым сражаться за нового короля потому, что на щите у него изображена рыба. Сомневаюсь, что Ланселот был более христианином, нежели Мордред, но Сэнсамовы миссионеры разнесли этот бред про рыбу по всей Думнонии, и для бедных обманутых христиан Ланселот стал предтечей Христа.

Нельзя сказать, что он выиграл по всем пунктам. Ловушка, подстроенная Артуру, не сработала, и живой Артур представлял для Ланселота опасность. Однако в тот день, когда я прибыл в Глевум, самозваный король попытался одним махом сбросить с доски все вражеские фигуры.

Он прислал гонца с перевернутым щитом и веткою омелы на копье. Тот доставил послание, призывающее Артура в Дун-Кейнах, древнюю крепость, чьи земляные валы вздымались в нескольких милях от укреплений Глевума. Ланселот требовал, чтобы Артур явился туда сегодня же, и клятвенно обещал ему безопасность; Артуру разрешалось взять столько копейщиков, сколько тот пожелает. На такое дерзкое письмо можно было бы ответить только отказом, если бы не заключительные слова, в которых Артуру сулили вести о Гвиневере. Ланселот знал, что такое обещание наверняка выманит Артура из Глевума.

Он выехал через час. Я возглавлял его отряд – двадцать воинов в полном боевом облачении. Палило солнце. Белые облака плыли над холмами, круто встающими к востоку от широкой долины Северна. Мы могли бы проехать через эти холмы, но, опасаясь засады, двинулись по старой римской дороге в самой долине, между полями ржи и ячменя, в которых алели маки. Через час мы свернули на восток и проскакали мимо цветущего боярышника, по лугу, который так и просился под серп, к крутому зеленому склону, увенчанному древней крепостью. Овцы разбегались, когда мы преодолевали подъем, такой крутой, что я предпочел спешиться и вести лошадь в поводу. В траве розовел ятрышник.

Мы остановились в ста шагах от вершины, и я поднялся в одиночку – проверить, не притаились ли враги за поросшим травой валом. Я вспотел и запыхался, пока выбирался наверх, но засады не обнаружил. Крепость была пуста, только два зайца брызнули у меня из-под ног. Тишина настораживала, однако вскоре под низкими деревьями в северной стороне крепости показался одинокий всадник. Копье он держал наконечником вниз. Всадник спешился. Еще человек десять конных показались из-за деревьев. Все они бросили копья, давая понять, что явились с миром.

Я помахал Артуру. Отряд поднялся на холм, и мы вдвоем двинулись вперед. Артур был в лучших своих доспехах. Он явился не просителем, а воином в увенчанном белым плюмажем шлеме и посеребренных доспехах.

Навстречу нам вышли двое. Я ожидал увидеть самого Ланселота, но он выслал вместо себя своего двоюродного брата и защитника. Борс был высокий, плечистый, черноволосый бородач и отличный воин. Если Ланселот всю жизнь юлил, как змея, то Борс пер, как бык. Мы не питали друг к другу неприязни, но обстоятельства сделали нас противниками.

Борс учтиво кивнул. Сам он был в доспехах, его спутник – в священническом облачении. Я с удивлением узнал Сэнсама. Обычно он не показывал явно, чью сторону занял. Коль скоро мышиный король открыто выступает сторонником Ланселота, значит он не сомневается в победе. Артур, наградив его уничижительным взглядом, обратился к Борсу.

– У тебя есть вести о моей жене, – коротко сказал он.

– Она жива и в безопасности, – отвечал Борс. – И твой сын тоже.

Артур закрыл глаза. Он не мог скрыть облегчение; прошло несколько мгновений, прежде чем к нему вернулся дар речи.

– Где они? – спросил он, когда наконец сумел взять себя в руки.

– В Морском дворце, – отвечал Борс, – под охраной.

– Вы берете женщин в плен? – презрительно спросил я.

– Она под охраной, – в тон мне отвечал Борс, – потому что думнонийские христиане убивают врагов. А христиане, лорд Артур, не любят твою жену. Мой повелитель, король Ланселот, взял твоих жену и сына под свою защиту.

– В таком случае твой повелитель, король Ланселот, – отвечал Артур с еле заметной долей сарказма, – мог бы доставить их сюда под охраной.

– Нет, – отрезал Борс. Он был с непокрытой головой; от жаркого солнца на широком, покрытом шрамами лице выступил пот.

– Нет? – переспросил Артур тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– Мне поручено передать тебе следующее, – с вызовом проговорил Борс. – Мой король дарует тебе право жить в Думнонии вместе с женой, в почете и уважении, если ты присягнешь ему на верность.

Он помолчал и взглянул на небо. Был один из тех вещих дней, когда луна видна на небе вместе с солнцем. Борс указал на луну – она была во второй четверти – и объявил:

– До полнолуния ты должен явиться к моему повелителю в Кар-Кадарн не более чем с десятью людьми. Ты принесешь клятву и получишь разрешение жить мирно в его владениях.

Я плюнул, показывая, что думаю об этих посулах, однако Артур жестом попросил меня сдержать гнев.

– А если я не приду? – спросил он.

Другой постыдился бы передавать такие слова, но Борс даже не покраснел.

– Если ты не придешь, – сказал он, – мой король сочтет это объявлением войны, и в таком случае ему потребуются все его воины. Даже те, что сейчас охраняют твоих жену и ребенка.

– Вы отдадите их на растерзание христианам? – Артур кивнул на Сэнсама.

– Она всегда может креститься! – вставил Сэнсам. Он стиснул висевшее на шее распятие. – Если она примет крещение, клянусь, ничего дурного с ней не случится.

Артур несколько мгновений смотрел на Сэнсама, потом плюнул ему в лицо. Епископ отпрянул. Борса зрелище явно порадовало; я заключил, что капеллан и защитник самозваного короля не ладят между собой. Артур снова взглянул на Борса.

– Расскажи мне о Мордреде, – потребовал он.

Борс удивился.

– Рассказывать нечего. Он мертв.

– Ты видел его тело? – спросил Артур.

Борс замялся, потом мотнул головой.

– Он пал от руки человека, чью дочь обесчестил. Больше я ничего не знаю. Мой повелитель прибыл в Думнонию, чтобы подавить беспорядки, вспыхнувшие после убийства. – Он помолчал, давая Артуру возможность вставить слово, однако ответа не дождался и снова поглядел на луну: – У тебя есть время до полнолуния, – и с этими словами повернул прочь.

– Погоди! – крикнул я ему в спину. – А как насчет меня?

Борс обернулся. Его безжалостный взгляд встретился с моим.

– Насчет тебя? – презрительно переспросил защитник Ланселота.