Бернард Корнуэлл – Враг божий (страница 71)

Один из копейщиков принес столб и водрузил его в яму, заранее выкопанную рядом со святым тернием. На мгновение я испугался, что сейчас какого-нибудь несчастного язычника сожгут на костре, и сплюнул, чтобы отвратить зло. Жертву несли на носилках; воины доставили свою ношу к святому тернию и стали привязывать несчастного к столбу. Только когда они отошли в сторону, стало ясно, что это не пленник и никто не собирается его жечь. К столбу был привязан не язычник, а христианка, и нам предстояло стать свидетелями не казни, а бракосочетания.

Я вспомнил странное пророчество Нимуэ. Покойница вступит в брак.

Ланселот был женихом и стоял рядом с привязанной к столбу невестой, бывшей принцессой Повиса, затем Думнонии и, наконец, королевой Силурии. То была Норвенна, сноха верховного короля Утера, мать Мордреда, пролежавшая в могиле четырнадцать лет. Теперь ее выкопали и привязали к столбу рядом с обвешанным приношениями святым тернием.

Некоторое время я в ужасе таращил глаза, затем сотворил знак от порчи и коснулся стальной кольчуги. Исса тронул меня за руку, словно желая убедиться, что это не страшный сон.

От королевы остался почти один скелет. Наброшенная на плечи белая шаль не могла скрыть отвратительных клочьев кожи и белых шматов мяса, по-прежнему висящих на костях. Голова, поддерживаемая веревками, была наполовину обтянута желтой кожей, челюсть отвалилась и съехала набок, пустые глазницы зияли чернотой. Один из стражей возложил венок из маков на голову, с которой на белую шаль сыпались пряди полуистлевших волос.

– Что тут происходит? – еле слышно спросил Исса.

– Ланселот заявляет права на Думнонию, – прошептал я. – Женясь на Норвенне, он становится членом королевской семьи.

Других объяснений быть не могло. Ланселот решил узурпировать трон, и мерзкая церемония у костра давала ему псевдозаконное основание для захвата власти. Он женился на покойнице, чтобы стать наследником Утера.

Сэнсам жестом потребовал внимания. Монахи с плетками принялись покрикивать на толпу. Постепенно она успокоилась, исступление улеглось. Время от времени какая-нибудь женщина вскрикивала, и по толпе пробегала нервная дрожь, но в целом было относительно тихо. Хор замолк. Сэнсам, воздев руки, стал молиться, чтобы Всевышний благословил союз этих мужчины и женщины, короля и королевы, потом велел жениху взять невесту за руку. Ланселот пальцами в перчатке приподнял пожелтелые кости. Нащечники шлема были подняты, и я видел, что негодяй улыбается. Толпа закричала от радости, и я вспомнил слова Тевдрика о знамениях и предвестиях. Видимо, в этой мерзостной свадьбе христиане видели знак скорого пришествия своего бога.

– Властью, полученной мной от церкви, и благодатью Святого Духа объявляю вас мужем и женой! – прокричал Сэнсам.

– Где наш король? – спросил Исса.

– Кто знает? – отвечал я. – Наверное, убит.

Ланселот поднял желтую кисть скелета и сделал вид, будто ее целует. Один из пальцев отвалился, и Ланселот выпустил мертвую руку.

Сэнсам, никогда не упускавший случая сказать проповедь, принялся вещать, обращаясь к толпе. Тут-то меня и заприметила Моргана. Я не видел, как она подошла; кто-то потянул меня за рукав, и я, обернувшись, увидел поблескивающую в свете костров золотую маску.

– Когда хватятся стражей у ворот, – прошептала Моргана, – начнут прочесывать двор, и тогда вам конец. Идите за мной, глупцы.

Мы торопливо вскочили и вслед за ней пробрались через толпу к церкви. Здесь Моргана остановилась и пристально посмотрела мне в лицо.

– Сказали, что ты погиб, – проговорила она. – Убит вместе с Артуром в монастыре Кадока.

– Я жив, госпожа.

– И Артур тоже?

– Был жив три дня назад, госпожа, – отвечал я. – Никто из нас не погиб в обители Кадока.

– Слава богу, – выдохнула она, – слава богу, – потом стиснула мой плащ и притянула меня к самой своей маске. – Послушай, у моего мужа не было выбора.

– Как скажешь, госпожа.

Я не поверил ей и на одно мгновение, но понимал, почему Моргана пытается заигрывать с обеими сторонами. Ланселот захватил трон и как-то устроил так, чтобы Артура в это время здесь не было. Хуже того, сообразил я, кто-то отправил нас с Артуром к Кадоку и приготовил засаду. Кто-то хотел нашей смерти, и уж очень многое указывало на Сэнсама: он первый объявил, где скрывается Лигессак, он возразил, что негоже посылать за беглецом Кунегласа, и он стоял сейчас рядом с Ланселотом и покойницей в желтом свете ночных костров. За всем происходящим явственно угадывалась рука мышиного короля, однако я сомневался, что Моргана заранее знала о его планах. Она была слишком умна, чтобы впасть в религиозную истерию, и теперь пыталась отыскать безопасную дорожку среди громоздящихся ужасов.

– Скажи, что Артур жив! – взмолилась она.

– Он не погиб в долине Кадока, – отвечал я. – Вот все, что я могу тебе сказать.

Моргана замолчала, и мне подумалось, что она плачет.

– Передай Артуру, что у нас не было выбора.

– Передам, – пообещал я. – А что с Мордредом?

– Он погиб на охоте, – прошептала Моргана.

– Но если о смерти Артура лгут, – сказал я, – то, может быть, Мордред тоже жив?

– Кто знает? – Моргана снова перекрестилась и дернула меня за плащ. – Идем, – коротко сказала она и повела нас мимо церкви к деревянной лачуге.

Там кто-то был заперт и стучал кулаками по двери, накрепко завязанной кожаным ремнем.

– Поспеши к своей женщине, Дерфель, – сказала Моргана, единственной здоровой рукой пытаясь развязать узел. – Динас и Лавайн выехали к твоему дому на закате. Они взяли с собой копейщиков.

Охваченный невыносимым ужасом, я наконечником копья рассек кожаный ремень. В тот же миг дверь распахнулась, и наружу вылетела Нимуэ, держа скрюченные пальцы, как когти. Узнав меня, она рухнула мне на грудь и плюнула в Моргану.

– Иди, дурочка, – рявкнула та, – и помни, что это я сегодня спасла тебе жизнь.

Я взял Моргану за обе руки, здоровую и обожженную, и прижал их к губам.

– За то, что ты сегодня сделала, госпожа, я – твой должник.

Мы побежали задворками церкви, мимо сараев, рабских лачуг и амбаров, к калитке, за которой рыбаки держали свои лодочки. Мы взяли две и принялись отталкиваться копьями, как шестами. Мне вспомнился день убийства Норвенны, когда мы с Нимуэ вот так же бежали с Инис-Видрина. Тогда, как и сейчас, мы направлялись к дому Эрмида. Как и сейчас, мы были преследуемыми беглецами в захваченной врагом стране.

Нимуэ мало что знала о событиях в Думнонии. Она рассказала, что Ланселот пришел и объявил себя королем, но по поводу Мордреда могла лишь повторить то, что я уже слышал от Морганы: якобы он погиб на охоте. Нимуэ поведала, как копейщики пришли на Тор и как Моргана посадила ее под замок. Потом христиане поднялись на Тор, перебили всех, кто там был, разрушили лачуги, а из их бревен начали возводить церковь.

– Моргана спасла тебе жизнь, – напомнил я.

– Ей нужны мои знания, – отвечала Нимуэ. – Кто еще объяснит, что делать с Котлом? Затем-то Динас и Лавайн и отправились к тебе. Чтобы найти Мерлина. – Она плюнула в озеро. – Как я и предупреждала, они достали Котел на свет и теперь не могут с ним совладать. Два короля пришли на Кадарн. Мордред первый и Ланселот второй. А сегодня покойница вступила в брак.

– И еще ты сказала, что меч ляжет на шею ребенка, – с горечью проговорил я и уперся копьем в дно, торопясь к дому Эрмида, где остались мои дети. И Кайнвин. К дому, куда силурийские друиды выехали меньше чем три часа назад.

Зарево освещало наш путь домой. Не отблески костров на Ланселотовой свадьбе с покойницей, но алое пламя, взметнувшееся над домом Эрмида. Мы были на середине озера, когда на черной воде заплясало отражение далекого пожара.

Я молился Гофаннону, Ллеу Ллау, Цернунносу, всем богам, где бы они ни были, чтобы хоть один склонился из мира звезд и спас моих близких. Пламя взвивалось все выше, ветер нес над несчастной Думнонией искры от горящей соломы.

После того как Нимуэ закончила свой рассказ, мы больше не произнесли ни слова. У Иссы в глазах стояли слезы. Он тревожился о Скарах, своей юной жене-ирландке, и, подобно мне, гадал, что сталось с нашими копейщиками. Уж наверняка их должно было хватить, чтобы отбиться от Динаса с Лавайном? Однако пламя над домом говорило об ином. Мы упирались копьями в дно, заставляя лодочки двигаться все быстрее.

Ближе к берегу стали слышны крики. Нас было всего шестеро, но я без колебаний направил лодочки прямо к устью ручья у частокола. Здесь, рядом с крохотным челночком, который сделал Диан Мерлинов слуга Гвилиддин, мы спрыгнули на берег.

Позже я смог восстановить события той ночи. Гвилим, командир оставленных в доме копейщиков, увидел на востоке дым и понял, что случилась беда. Он выставил дозорных и предложил Кайнвин сесть на лодки и спрятаться в болотах за озером. Кайнвин отказалась. Малейн, друид ее брата, только что дал Диан отвар, который снял жар, но девочка была все еще слаба. К тому же никто не знал, что горит. Кайнвин отправила двух воинов на восток узнать, что происходит, и стала ждать за бревенчатой оградой.

К ночи воины не вернулись, но Кайнвин на время успокоилась: пешие отряды редко продвигаются в темноте. Из-за частокола она видела зарево над Инис-Видрином и гадала, что там происходит, но никто не слышал, как всадники Динаса и Лавайна въехали в ближайший лес. Задолго до дома они спешились, привязали коней к деревьям и под бледной мглистой луной прокрались к ограде. Только когда они начали штурмовать ворота, Гвилим понял, что на дом напал враг. Двое его разведчиков не вернулись, в лесу дозорных не было, и тревогу подняли, когда атакующие уже подходили. Первые из них, сбросив доспехи, перелезли через невысокие – всего в рост человека – ворота раньше, чем сбежались защитники дома. Стражи у ворот сражались и уложили нескольких врагов, но другие успели отодвинуть засов, и во двор хлынули тяжеловооруженные копейщики Динаса и Лавайна. Десять из них были Ланселотовы саксы, остальные – дружинники-белги.