Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 18)

– Знаю.

Я был в долгу перед Этельстаном. Он сражался рядом, когда мы отбили Беббанбург, и сражался славно, хотя вовсе не обязан был лезть в эту битву. Так что верно, я в долгу перед ним, но понимал ли он, что просит невозможного? Мы живем клятвами и умираем за них. Дать клятву – означает наложить на себя узду, а нарушение ее чревато карой богов.

– Я принес присягу королю Сигтригру, – напомнил я. – И не нарушу ее. Как могу я служить ему и тебе одновременно?

– Ты можешь поклясться, что не станешь противодействовать и мешать мне, – предложил принц.

– А если ты вторгнешься в Нортумбрию?

– Ты не будешь со мной сражаться.

– А как же присяга, данная моему зятю? – спросил я. – Моя клятва Сигтригру подразумевает, что в случае твоего нападения на Нортумбрию я обязан буду дать тебе отпор. Ты хочешь, чтобы я преступил через эту клятву?

– Это клятва языческая, – заявил он, – и потому не имеет цены.

– Как та, которую ты принял от Ингильмундра? – спросил я и не получил ответа. – Лорд принц, присяга Сигтригру определяет мою жизнь. – Его титул я произнес без пиетета. – Я поклялся леди Этельфлэд защищать тебя и буду тебя защищать. И если ты нападешь на Сигтригра, я постараюсь исполнить эту клятву, пленив, а не убив тебя в бою. – Я покачал головой. – Нет, лорд принц, я не могу дать присягу служить тебе.

– Мне жаль, – сказал он.

– А теперь, лорд принц, – продолжил я, – мне пора отправляться на поиски брата Осрика. Если ты, конечно, не планируешь меня остановить.

Этельстан мотнул головой:

– Не стану я тебя останавливать.

Я смотрел, как он едет прочь. Я злился из-за его просьбы дать клятву. Ему следовало лучше знать меня. Но потом напомнил себе, что парень вживается в роль правителя и теперь пробует свои силы.

Меня же интересовал Арнборг. Ингильмундр сообщил, что его дядя Скёлль Гриммарсон заручился поддержкой норманнов, поселившихся к югу от Риббеля. Как я понял, Арнборг находился в числе этих людей. Именно он приютил брата Осрика, он же брат Бедвульф, который солгал мне. Я хотел узнать, зачем он это сделал, и подозревал, что, отколовшись от нас в Мамесестере, брат Бедвульф двинулся назад, в крепость Арнборга. Поэтому, чтобы найти монаха, мне нужно идти на север.

В дикие земли.

Выступили мы не сразу. Лошадям потребовалось больше времени на отдых: с полдюжины животных хромали, многих нужно было заново подковать. Так что мы простояли три дня, потом двинулись на север, но первый отрезок нашего пути завел нас на восток, к солеварням, разбросанным в округе реки Виир. Тут горели огромные костры под железными чанами, а соль лежала кучами, подобно сугробам. Добычу соли здесь начали, понятно дело, римляне. Они развернулись широко и снабжали солью всю Британию. Чтобы облегчить работу, соорудили через болотистую равнину дорогу, сделав высокую насыпь из щебенки.

Я выслал вперед разведчиков. Впрочем, нужды в них особо не было: местность плоская, а дорога – прямая как копье. Проблем я не ожидал, но ведь только дурак путешествует по Британии, не приняв мер предосторожности. Кое-где мы проезжали через густые леса, и в таких местах дезертиры из войска Кинлэфа вполне могли подкарауливать беззащитных путников. Но даже оголодавшие и отчаявшиеся мятежники не осмелились бы атаковать моих дружинников, облаченных в кольчуги и шлемы и вооруженных мечами.

Зато вполне могли напасть на наших спутников: с нами шли восемнадцать женщин в монастырь, который Этельстан намеревался основать в Мамесестере, и дюжина купцов, застрявших в Сестере на время осады. Купцов, в свою очередь, сопровождали слуги, приглядывавшие за лошадьми, навьюченными ценным товаром: дублеными шкурами, серебряными изделиями мастеров из Глевекестра и отличными наконечниками для копий, откованными в Лундене. Одна лошадь везла труп сторонника Кинлэфа. Голова его ехала отдельно, завернутая в полотно. Голову и тело предстояло прибить к главным воротам Мамесестера в назидание всем, кто вздумает бунтовать против власти короля Эдуарда. Этельстан, державшийся после моего отказа холодно и отстраненно, попросил меня сопроводить купцов, обоз, монахинь и труп до Мамесестера.

– Я еду не туда, – возразил я.

– Ты едешь к Риббелю, – ответил он. – А добраться туда удобнее всего через Мамесестер.

– Мне не с руки, чтобы поселенцы-норманны узнали о моем приезде, – настаивал я. – А это значит, что по дорогам я не пойду.

Римские дороги довели бы нас до Мамесестера, а оттуда шел тракт на север до Рибелькастра, римского форта на Риббеле. Если следовать этим путем, наше путешествие станет намного легче: мало шансов заблудиться среди путаницы поросших лесом холмов, а в поселениях, по крайней мере крупных, всегда найдется амбар для ночевки, кузня, чтобы подковать лошадей, и таверна, где накормят путников. Но Арнборг, занявший, по моим предположениям, древний форт в Рибелькастре, наверняка наблюдает за дорогами. Поэтому я хотел подобраться к нему с запада, через занятые норманнами земли.

– Монахиням нужна защита, – упрямился Этельстан.

– Ну так и защищай их, – отрезал я, и вот двадцать два копейщика принца выехали, чтобы сопроводить путников, среди них оказалась Сунгифу.

– Чего я не понимаю, так это зачем вам монастырь в Мамесестере? – спросил я у нее.

– Лорд Утред, монахини везде нужны, – ответила она.

– Мамесестер – приграничный бург, – заметил я. – Вся земля вокруг языческая, пугающая и опасная.

– Как ты?

Я посмотрел на нее с высоты коня. И предложил ей одну из заводных лошадей, но Сунгифу отказалась, заявив, что ученики Иисуса всюду ходили пешком, и ей с сестрами нужно следовать их примеру.

– Значит, я пугающий?

Сунгифу только улыбнулась. Она была невероятно красивой даже в темном балахоне с накидкой, скрывающей удивительно белые волосы.

– Для тебя же лучше, если я и правда пугающий, – продолжил я. – Потому что ужас передо мной тебя хранит.

– Господин, это Иисус хранит меня.

– От Иисуса не будет никакого проку, если из того леса выскочит шайка данов. – Я кивнул в сторону полосы голых деревьев на востоке и подумал об аббатисе Хильде, моей подруге, обитавшей ныне в далеком Винтанкестере, которую изнасиловали даны Гутрума. – Мус, это жестокий мир, – обратился я к ней по старому прозвищу, – и ты должна уповать на то, что воины, защищающие тебя, не уступают в жестокости твоим врагам.

– Господин, а ты жесток?

– Я создан для войны, – проворчал я. – А война жестока.

Ее взгляд устремился вперед, туда, где ехали всадники Этельстана.

– Хватит ли их, чтобы защитить нас?

– Скольких путников видела ты на этой дороге? – Мы направлялись на север, углубляясь в невысокие горы и оставив позади плоскую равнину с лениво текущими реками.

– Очень мало, – ответила она.

– Всего троих за сегодня, – уточнил я. – А почему? Потому что это опасный край. Обитают здесь по большей части даны и немного саксов. Пока Эдуард не построил в Мамесестере бург, тут правили даны, и было это всего лишь два года назад. Теперь на этой земле селятся норманны. На мой взгляд, безумие посылать тебя в Мамесестер.

– Тогда почему ты не хочешь охранять нас на всем протяжении пути?

– Потому что двадцати двух воинов достаточно, чтобы вас защитить, – с уверенностью заявил я. – И у меня срочное дело в другом месте. Хочу побыстрее добраться, срезав путь.

Меня терзало искушение проводить монахинь до Мамесестера, но искушение это подпитывалось одной только Мус. Она интриговала меня. В бытность замужем за епископом Леофстаном, эта крошка самозабвенно предавалась распутству, но Этельстан был уверен, что она стала раскаявшейся грешницей. Может, и так, но уточнять мне не хотелось.

– Чем займешься в Мамесестере?

– Возможно, приму постриг.

– А почему ты его до сих пор не приняла?

– Господин, не чувствовала себя достойной.

Я с сомнением посмотрел на нее:

– Принц Этельстан считает тебя самой добродетельной женщиной из всех, какие ему известны.

– Господин, принц – хороший человек, очень хороший! – с улыбкой воскликнула Мус. – Но не особенно разбирается в женщинах.

Что-то в ее тоне заставило меня снова посмотреть на нее, но на лице ее отражалась сама невинность, поэтому я не стал развивать тему.

– Так что ты собираешься делать в Мамесестере? – спросил я вместо этого.

– Молиться, – ответила она, и я скорбно вздохнул. – Ну и лечить хворых. – Мус одарила меня лучезарной улыбкой. – Господин, а что это за дело у тебя, из-за которого ты бросаешь меня?

– Нужно убить одного монаха, – отрезал я, а она, к моему удивлению, рассмеялась.

Мы расстались с ними на следующее утро и ушли на запад, в лесистые холмы. Я не был до конца откровенен с Мус: мы добрались бы быстрее, следуя римским дорогам, но мне нужно было подобраться к поселению Арнборга незамеченным, а это вынуждало идти через дикую местность, руководствуясь чутьем и солнцем. Я удвоил число разведчиков. Мы вступали в область, где данов усилили норманнские переселенцы. Лишь немногим саксам удавалось выжить в этих местах. Эти земли Мерсия считала своими, но здесь никогда не было мерсийских войск. Мамесестер, ближайший бург, располагался в глубине страны – то был дерзкий жест, которым Эдуард провозглашал себя властелином всего этого края к югу от бурга. Ирония в том, что многие из здешних обитателей даже не слышали про существование Эдуарда.