Бернард Корнуэлл – Властелин Севера. Песнь меча (страница 58)

Двое из людей Кьяртана последовали за мной, в то время как остальные кружили поодаль, потрясенные гибелью Рольфа и внезапным появлением военного отряда Рагнара. Я повернулся к тем двоим, что скакали за мной. Я так резко развернул коня, что его копыта заскользили по влажной грязи, но преследователи испугались и поскакали прочь.

Я ринулся за ними. Один был слишком быстрым, но лошадь второго оказалась неповоротливой, и седок, услышав стук копыт моего коня, махнул мечом назад в отчаянной попытке меня отогнать. Я принял клинок на щит, а потом вогнал Вздох Змея в спину этого человека так, что бедняга выгнулся дугой и завопил. С силой выдернув Вздох Змея, я нечаянно попал противнику в лицо. Тот рухнул с седла, и я обогнул его, держа в руке окровавленный меч, сорвал с себя шлем и устремился к крепости.

Не скрою, я поддался искушению покрасоваться. Еще бы: один человек против шестидесяти! Да еще вдобавок за мной наблюдала Гизела. По правде говоря, особая опасность мне не грозила. Эти шестьдесят человек не были готовы к бою, я застал их врасплох, а если бы они даже за мной и погнались, я смог бы укрыться среди людей Гутреда. Но всадники Кьяртана не преследовали меня. Они были слишком обеспокоены появлением Рагнара, поэтому я перестал обращать на них внимание и подъехал к Гутреду и его отряду.

– Вы что, забыли, как драться? – закричал я на них.

На Гутреда я не смотрел. Я не взглянул даже на Гизелу, хотя снял шлем, желая, чтобы она узнала меня. Я знал, что она за мной наблюдает, я чувствовал на себе взгляд ее темных глаз, чувствовал ее изумление и надеялся, что оно было радостным.

– Они все должны умереть! – воскликнул я, указывая мечом на людей Кьяртана. – Все эти ублюдки до последнего должны умереть, так ступайте же и убейте их!

И тут Рагнар нанес удар, и раздался стук щитов, ударяющихся о щиты, звон мечей, послышались вопли людей и ржание лошадей. Люди Кьяртана в ужасе рассы́пались; некоторые из них, отчаявшись найти спасение на востоке, галопом поскакали на запад.

Я посмотрел на людей Гутреда, стоявших у ворот крепости.

– Райпер! Клапа! Я хочу, чтобы вы их остановили!

Клапа и Райпер таращились на меня так, словно я был призраком, и в общем-то их можно было понять. Меня обрадовало, что Клапа до сих пор оставался с Гутредом, ведь этот человек был датчанином, а стало быть, Гутред все еще отчасти мог рассчитывать на преданность датчан.

– Клапа! Ты, эрслинг! – заорал я. – Пошевеливайся! Ты что, заснул? Садись на коня и в бой!

– Да, мой господин!

Подъехав поближе, я уставился на Гутреда сверху вниз. За моей спиной кипело сражение, и люди Гутреда, стряхнув с себя оцепенение, торопились присоединиться к сече. Но сам король словно не замечал битвы. Он просто смотрел на меня снизу вверх. Сзади него толпились священники, рядом стояла Гизела, но я смотрел лишь в глаза Гутреду и видел в них страх.

– Узнаешь меня? – холодно спросил я.

Король не нашелся, что ответить.

– Было бы неплохо, – сказал я, – если бы ты как король показал своим людям пример и убил нескольких врагов. У тебя есть конь?

Он лишь кивнул, по-прежнему не в силах заговорить.

– Тогда садись на коня и вперед! – отрывисто велел я.

Гутред кивнул и сделал шаг назад, однако, хотя его слуга вывел коня, король не сел в седло.

И в это мгновение я посмотрел на Гизелу, а она – на меня. Я увидел, что глаза ее сияют так, что могли бы разжечь костер. Я хотел было заговорить с нею, но, похоже, теперь пришел мой черед лишиться дара речи.

Какой-то священник потеребил Гизелу за плечо, словно призывая уйти подальше от поля битвы, но я слегка махнул окровавленным клинком в сторону этого человека, и тот замер.

Я снова посмотрел на Гизелу, и у меня перехватило дыхание, весь мир вокруг будто застыл. Порыв ветра приподнял локон ее черных волос, выбившихся из-под чепчика. Она откинула локон, потом улыбнулась.

– Утред, – сказала Гизела так, будто впервые произносила мое имя.

– Гизела, – только и сумел выговорить я.

– Я знала, что ты вернешься, – сказала она.

– Я думал, ты собираешься драться! – прорычал я Гутреду, и он метнулся в сторону, словно пес, которого стегнули хлыстом.

– У тебя есть лошадь? – спросил я Гизелу.

– Нет.

– Эй, ты! – крикнул я мальчишке, который таращился на меня с разинутым ртом. – Приведи мне вон ту лошадь!

И я показал на скакуна того воина, которого ранил в лицо. Теперь человек этот был мертв, его прикончили люди Гутреда, присоединившиеся к битве.

Мальчик привел мне скакуна, и Гизела взобралась в седло, не слишком изящно вздернув подол до самых бедер. Сунув грязные туфли в стремена, она протянула руку, чтобы коснуться моей щеки, и заметила:

– A ты похудел, Утред.

– Ты тоже.

– Я не знала счастья, – продолжала она, – с того самого дня, как ты уехал.

Подержав свою ладонь на моей щеке всего одно биение сердца, Гизела вдруг резко отдернула руку, сорвала с головы льняной чепец и распустила черные волосы, так что они упали ей на плечи, словно у незамужней девушки.

– Нельзя считать, что я замужем, – пояснила она. – Ведь настоящей церемонии венчания не было!

– Пока не было, – ответил я, и сердце мое буквально пело от счастья.

Я не мог отвести от Гизелы глаз. Я снова был с ней, и все долгие месяцы рабства показались мне какими-то нереальными, словно их никогда и не было.

– Надеюсь, на сегодня ты убил уже достаточно врагов? – озорно спросила она.

– Нет, не достаточно.

И мы поскакали туда, где шла сеча.

Невозможно убить абсолютно всех воинов вражеской армии. Во всяком случае, такое случается чрезвычайно редко. И не верьте поэтам, которые, рассказывая о битве, неизменно настаивают на том, что ни один враг не спасся. Интересно, что сами поэты, если вдруг им довелось участвовать в сражении, всегда обязательно выживают, даже когда все остальные гибнут. Правда, странно? Но что знают они о сражениях? Я никогда не видел ни одного поэта в «стене щитов».

В тот день у Кетрехта мы, должно быть, убили больше пятидесяти воинов Кьяртана, и, когда все вокруг обратилось в хаос, потому что люди Гутреда не видели разницы между сторонниками Кьяртана и датчанами Рагнара, некоторые враги смогли спастись.

На Финана напали двое из личной стражи Гутреда, и он убил обоих. Когда я его отыскал, на него уже налетел третий.

– Это наш человек! – закричал я Финану.

– Он похож на крысу! – прорычал в ответ ирландец.

– Его зовут Ситрик, – продолжал я, – и в свое время он принес мне клятву верности!

– И все равно он похож на крысу!

– Ты на нашей стороне? – окликнул я Ситрика. – Или вновь присоединился к войскам своего отца?

– Нет-нет, мой господин!

Ситрик побежал ко мне и упал на колени, рухнув прямо в грязь, истоптанную копытами моей лошади.

– Я все еще твой человек, господин!

– Разве ты не давал клятвы Гутреду?

– Он этого от меня никогда и не требовал.

– Но ты ему служил? Ты не сбежал обратно в Дунхолм?

– Нет, мой господин! Все это время я оставался с королем.

– Он и впрямь служил Гутреду, – подтвердила Гизела.

Я отдал ей Вздох Змея, наклонился и взял Ситрика за руку.

– Значит, ты все еще мой человек?

– Конечно, мой господин.

Ситрик вцепился в мою руку, недоверчиво глядя на меня.

– Согласись, что от тебя немного пользы, если ты не можешь победить костлявого ирландца вроде этого? – кивнул я на Финана.

– Он слишком быстрый, мой господин, – сказал Ситрик.

– Что ж, научи парнишку своим трюкам, – обратился я к Финану и потрепал Ситрика по щеке. – Рад видеть тебя, Ситрик.

Рагнар захватил двух пленных, и Ситрик узнал того, который был повыше.