Бернард Корнуэлл – Убийца Шарпа (страница 68)

К нему вернулась прежняя злость, та самая, что вела его через Фландрию и Индию, Португалию и Испанию. Одно время он думал, что эта злость утихла, укрощенная Нормандией и Люсиль, ощущением того, что у него появилось место, которое он мог назвать домом, но она всё ещё была с ним. Это была боевая злость, бравшая начало на улицах Ист-Энда, в приюте, где заправляли бездушные твари, называвшие его безродным ублюдком, никому не нужным подкидышем из сточных канав. Что ж, этот подкидыш сейчас покажет чертям, кто здесь дерется яростнее. Там, на вершине виноградника, стоял человек, возомнивший себя бойцом равным Шарпу, а то и превосходящим его. И Шарп, черт возьми, сейчас докажет ему, что обычный английский полк под началом безродного бродяги вполне способен растерзать в кровавые ошметки хваленых «дьяволов» Императора.

— За мной! — взревел он и бросился бежать.

Он не оглядывался, чтобы проверить, последовал ли за ним батальон. В этом не было нужды. Он слышал их топот за спиной, слышал, как они продираются вверх по склону, выкрикивая что-то нечленораздельное. Слева он видел Харпера, ведущего за собой Легкую роту.

На Шарпа накатило безумие битвы. То самое безумие, что заставило его когда-то вцепиться в Орла при Талавере или лезть в смертоносный ров при Бадахосе, карабкаясь в пролом сквозь кровь и ярость. До врага оставалось сто шагов. Малая часть его рассудка понимала, что чем ближе французская линия, тем выше риск погибнуть. Перед глазами внезапно всплыл образ Люсиль, доброй, прекрасной, любящей и так ненавидящей войну, забравшую её мужа. А еще у Шарпа был сын. Эта мысль едва не заставила его запнуться, почти остановила, но он всё равно продолжал бежать.

— Если я сдохну, — бросил он Джефферсону, который не отставал ни на шаг, — скажи Люсиль, что она лучшая женщина на свете.

— Нет еще на свете такой жабы, которая сумела бы вас убить, сэр!

Пятьдесят шагов. Рота прямо перед Шарпом дала залп. Он кожей почувствовал свист пуль, услышал глухие удары свинца в тела тех, кто бежал сзади, но каким-то чудом пули миновали и его, и Джефферсона. «Это из-за виноградных лоз», — понял он, и эта мысль придала ему новую энергию, помогла забыть о жгучей боли в плече и спине. Залповый огонь плутонгами был эффективен против плотного строя атакующих, но Южный Эссекс наступал между лозами, в проходах между густыми рядами. По одному человеку в ряду — это означало, что батальон растянулся, и французские мушкеты, и без того не отличавшиеся точностью, впустую дырявили пустое пространство.

— Мы победим, черт возьми! — крикнул он в пустоту, видя, как рота впереди начинает перезаряжаться.

Ланье вымуштровал их, французы действовали быстро, пожалуй, даже не хуже «красных мундиров», но сейчас они занервничали. Шарп видел, как солдаты дрожащими руками хватаются за патроны, роняют шомпола.

— Теперь они наши! — заорал он. — Быстрее, ублюдки! Быстрее!

Он пытался бежать еще быстрее, чтобы достичь французов, пока те не успели зарядить мушкеты, но дыхание сбивалось, спина разрывалась от боли, а почва под ногами была неровной. Джефферсон увидел, как полковник споткнулся, и в лунном свете заметил темное пятно крови, заливавшее спину Шарпа.

— Осторожнее, сэр!

Но сейчас было не время для осторожности. Время дать безумию вести себя. Шарп внезапно подумал, что это, вероятно, последняя схватка в этой долгой войне. Войне, в которой были сожжены Вашингтон и Москва, которая выжгла поля Индии, пропитала кровью равнины Испании, Германии и Австрии. И если это последняя битва, то Шарп, черт возьми, намеревался в ней победить.

— Не останавливаться! — крикнул он Джефферсону.

Солдаты перед ним уже вгоняли заряды в стволы, завершая перезарядку. Шарп также заметил, что никто из них не примкнул штыки. Штык на мушкете замедлял перезарядку, и Ланье решил не загромождать стволы лишней помехой.

— Мы их всех перебьем! — выкрикнул Шарп.

Внезапный прилив сил помог ему преодолеть последние ярды дистанции и перемахнуть через изящную цветочную клумбу. Француз прямо перед ним выронил в испуге шомпол, вскинул мушкет и нажал на спуск.

Мушкет дал осечку. Порох на полке вспыхнул, но выстрела не последовало. Бог явно любил подкидышей из сточных канав. Шарп ударом палаша отвел ствол в сторону и сделал выпад. Капитан Джефферсон выстрелил из пистолета. Пуля угодила французу в грудь в тот самый миг, когда палаш пронзил его живот. Шарп продолжал движение, проворачивая клинок, чтобы тот не застрял в теле умиравшего, и левым плечом сбил солдата из второй шеренги. Выдернув палаш, Шарп широким, страшным замахом рубанул наотмашь, рассекая лицо очередному противнику, и вырвался на свободное пространство за вражеской линией.

Там стоял офицер с одним из тех изящных, тонких палашей, что носила французская пехота. Шарп споткнулся и начал падать, и в этот миг офицер сделал выпад. Клинок просвистел над Шарпом. Рухнув на землю, Ричард зачерпнул горсть гравия и швырнул его в лицо молодому офицеру, а затем обрушил тяжелый палаш на лодыжку нападавшего. Тот отшатнулся от боли, но тут же сделал выпад узким клинком в грудь Шарпа. Шарп видел гримасу на лице врага, в ней было столько же боли, сколько и решимости, и в душе его вспыхнуло горькое сожаление. Какая нелепая смерть погибнуть от руки мальчишки, когда война уже считай закончена. Он резко перекатился навстречу противнику, и шпага, скользнув по нему, вонзилась в гравий. Шарп левой рукой обхватил ноги офицера и рванул на себя. Юноша повалился навзничь, и Шарп тут же вскочил, сжимая палаш в правой руке.

— Чертов дурак, — бросил он французскому офицеру и полоснул тяжелым кавалерийским клинком по его горлу.

«Личные волонтеры Принца Уэльского» сошлись с людьми Ланье, и в ход пошл штыки. Те из французов, кто уцелел, отступали к дому. Ланье надрывно приказывал им стоять и драться. Шарп слышал его голос, но самого полковника за пеленой порохового дыма не видел.

Шарп прорвался сквозь вражеский строй, который теперь рассыпался на отдельные группки — их преследовали и кололи длинными штыками английские пехотинцы. Рослый француз бросился на него, замахнувшись мушкетом как дубиной, но Шарп легко ушел от неуклюжего удара и со всей силы впечатал тяжелый эфес палаша в лицо противника. Брызнула кровь, солдат пошатнулся и рухнул, в спину ему уже вонзился штык. Рядовой Картер с силой выдернул сталь и осклабился:

— Этот ублюдок хотел вас прикончить, мистер Шарп!

— Я знал, что ты будешь рядом, Джем.

Картер посмотрел Шарпу за спину:

— Чертов дом горит!

Шарп обернулся. Особняк вдовы Делоне и впрямь был объят пламенем. По крайней мере, тот огромный холл, где он недавно был заперт, полыхал вовсю. Яркие языки огня плясали в разбитых окнах, из которых клубами валила гарь. Какой-то француз распахнул парадную дверь и тут же отпрянул от вырвавшегося наружу столба пламени. Солдаты Ланье перестроились, оказавшись спиной к горящему дому. Шарп видел, как они спешно заряжают мушкеты.

— Южный Эссекс! — проревел он. — Не давать им опомниться! За мной!

«Пусть штыки закончат дело», — подумал он. Ряды Ланье и так поредели, большинство его солдат не успели примкнуть штыки и теперь оказались зажаты между горящим зданием и разъяренными «красными мундирами».

— Убивайте их! — закричал он, срываясь на бег через двор.

— Стой! Назад! — Громовой голос, перекрывший шум боя, выкрикнул команду по-английски. Солдаты Шарпа в замешательстве замедлили шаг. — Южный Эссекс! Стоять! Прекратить огонь!

Это кричал Ланье. Теперь он совершенно спокойно шел между двумя линиями войск навстречу Шарпу.

— Храбрые англичане! — воззвал он. — Вы сражались достойно! Но война окончена, и незачем больше умирать. Я желаю вам лишь одного. Чтобы вы вернулись живыми в свои дома, к женам и детям.

Шарп, изумленный и взбешенный тем, что Ланье отдаёт приказы его батальону, и, более того, тем, что батальон этим приказам подчиняется, повернулся к французу.

— Южный Эссекс! — крикнул он. — Бой еще не окончен!

— Скоро он закончится! — отозвался Ланье. Он обернулся к людям Шарпа. — Вы славные воины! Но крови пролито довольно и больше никому не нужно умирать. Ваш полковник и я решим исход этого боя. — Он посмотрел на Шарпа с усмешкой. — И, если я одержу победу, полковник, ваши люди вернутся в свои казармы.

— А если победа останется за мной?

— Мои люди отойдут за Луару, разумеется.

Ланье обнажил свой палаш, такой же длинный и тяжелый, как и грубое оружие Шарпа. Голос француза звучал досадно спокойно и в высшей степени уверенно, и Шарпу оставалось лишь восхищаться тем, как ловко этот человек взял под контроль ситуацию.

— Это ведь честно, не так ли? — Ланье обратился к британским солдатам. — На этой войне и так погибло слишком много достойных людей. Незачем множить смерти. Пусть исход ночи решит одна-единственная жизнь.

— Прикончите этого мерзавца, мистер Шарп! — выкрикнул кто-то из строя, и солдаты ответили одобрительным гулом.

Шарп повернулся спиной к Ланье, лицом к своим людям. Он поворачивался медленно, чтобы отблески пожара осветили его спину, которая, как он знал, была насквозь пропитана кровью — хотя не был уверен, заметно ли это на темно-зеленом сукне мундира.

— Тише, парни! — скомандовал он. — Заряжай мушкеты! И винтовки тоже!