Бернард Корнуэлл – Пустой трон (страница 5)

– Нуннаминстер, – произнес вдруг отец Фраомар.

– Нуннаминстер? – переспросил я удивленно.

Священник тоже наблюдал, как блуждающие огоньки меркнут и умирают на крыше.

– Это монастырь в Винтанкестере, где почила госпожа Эльсвит, – пояснил он, хотя мне это мало помогло.

– Жена короля Альфреда?

– Да упокоит Господь ее душу, – пробормотал поп и перекрестился. – После смерти государя она выстроила монастырь.

– И что с того? – по-прежнему недоумевая, спросил я.

– Часть обители сгорела после ее смерти, – продолжил Фраомар. – Это случилось по вине искр, попавших на соломенную крышу.

– Здешняя кровля слишком сырая, – возразил я, кивнув в сторону дома.

– Разумеется. – Священник смотрел, как огоньки ложатся на солому. – В народе болтают, что тот пожар был местью дьявола. – Он снова осенил себя крестом. – Госпожа Эльсвит очень благочестива, потому и спаслась.

– Отец рассказывал, что это была сварливая ведьма, – осмелился ввернуть я.

Отец Фраомар нахмурился, потом смягчился:

– Упокой Господь ее душу. – Он сухо улыбнулся. – Я слыхал, что уживаться с этой женщиной было непросто.

– А с какой легко? – вклинился в разговор Ситрик.

– Госпожа Этельфлэд не согласится, – мягко продолжил Фраомар.

Я замялся, потому как мы коснулись опасной темы.

– На что не согласится? – уточнил я наконец.

– Уйти в монастырь.

– Это обязательно?

– А как иначе? – уныло отозвался Фраомар. – Муж умирает, она становится вдовой, причем вдовой с имуществом и властью. Люди выступят против нового брака – ее супруг получил бы слишком много власти и силы. Кроме того… – Тут священник осекся.

– Что – кроме? – негромко вмешался Ситрик.

– Господин Этельред, да спасет его Господь, оставил завещание.

– И в этом завещании сказано, что его жена должна уйти в монастырь? – процедил я.

– Что еще ей делать? – Фраомар пожал плечами. – Таков обычай.

– Не могу представить ее в роли монахини, – заметил я.

– О, это святая женщина, добрая! – с жаром воскликнул поп, потом вспомнил, что она повинна в прелюбодействе. – Не совершенная, конечно, но кто из нас без изъяна? Все мы грешны.

– А как же ее дочь, Эльфинн? – вырвалось у меня.

– Э, глупая девчонка, – отмахнулся Фраомар.

– Но если кто-то женится на ней… – начал я, но был прерван.

– Эльфинн – женщина! Она не вправе унаследовать власть отца! – Священник рассмеялся от одной мысли об этом. – Нет, для Эльфинн лучше всего выйти замуж за иноземца. Уехать куда подальше. Быть может, стать женой какого-нибудь франкского лорда? Или присоединиться к матери в стенах обители.

Разговор принял опасный оборот, потому как никто не знал наверняка, что произойдет после смерти Этельреда, а кончина его определенно скоро наступит. Короля в Мерсии не было, но и в качестве мерсийского лорда Этельред имел практически королевскую власть. Ему, конечно, хотелось зваться королем, но отстоять собственные границы он мог только при помощи западных саксов, а те не желали наличия в Мерсии независимого государя, а точнее, предпочли бы видеть на ее троне своего собственного короля. Да, хотя Мерсия и Уэссекс являлись союзниками, особой приязни между ними не наблюдалось. Мерсийцы гордились прошлым, а теперь стали вассальным государством, и стоит Эдуарду Уэссекскому заявить права на Мерсию, будет бунт. Никто не знал, что нас ждет и кого поддерживать. Принести клятву верности Уэссексу или одному из мерсийских олдерменов?

– Какая жалость, что у Этельреда нет наследника, – пробормотал отец Фраомар.

– Законного наследника, – уточнил я, и, к моему удивлению, священник рассмеялся.

– Законного, – согласился он, затем перекрестился и добавил благочестиво: – Господь все устроит.

На следующее утро небо затянули грозовые тучи, наползшие с валлийских гор. Ближе к полудню начался дождь и поливал все время, пока мы медленно тащились к югу. Дорогу, которой мы следовали, построили римляне, и всякий раз мы останавливались на ночлег на развалинах римских фортов. Шайки грабителей-валлийцев не попадались, а битва при Теотанхеле гарантировала то, что никакие даны не осмелятся сунуть нос так далеко на юг.

Дождь и пленники замедлили наше продвижение, но в итоге мы добрались до Глевекестра, столицы Мерсии. Прибыли за два дня до праздника святого Кутберта, но, лишь оказавшись в городе, я понял, почему Этельфлэд придавала этой дате такое значение. Отец Фраомар поспешил вперед с вестью о нашем приезде. Нас встретил звон колоколов, а у ворот собралась небольшая толпа. Я велел развернуть знамена: мою собственную волчью голову, стяг святого Освальда, белую лошадь Этельреда и гуся Этельфлэд. Штандарт Хаки тащил мой слуга Годрик, волоча его по грязи. Нашу небольшую процессию возглавляла повозка с добычей, за ней шли дети-пленники, следом плелся Хаки, привязанный к хвосту лошади Годрика. Вторая повозка замыкала строй, а мои воины ехали по обе стороны от колонны. Зрелище не самое впечатляющее. После Теотанхеля мы провезли по улицам города двадцать с лишним возов с добычей, множество пленников, захваченных лошадей и дюжину вражеских флагов. Но даже столь незначительная процессия дала жителям Глевекестра повод порадоваться, и нас чествовали всю дорогу от северных ворот до дворца Этельреда. Пара священников бросила в Хаки катышки конского навоза, толпа подхватила забаву, а детишки бежали рядом и осыпали ярла издевками.

У входа во дворец нас встретил Эрдвульф, командир ближней дружины Этельреда и брат Эдит, женщины, которая спала с лордом Этельредом. Эрдвульф был человек умный, приятный на внешность, властолюбивый и деятельный. Он водил полки Этельреда против валлийцев и причинил им большой ущерб. В народе ходили также слухи, что он отличился при Теотанхеле.

«Источник власти Эрдвульфа кроется между бедрами его сестры, но не стоит его недооценивать, – говаривал мне отец. – Он опасен».

Опасный Эрдвульф был облачен в длинную кольчугу, отполированную до блеска, поверх которой набросил темно-синий плащ, отороченный мехом выдры. Он вышел с непокрытой головой, и черные лоснящиеся волосы удерживались коричневой лентой. Меч, тяжелый клинок, покоился в ножнах из мягкой кожи, украшенных золотом. По бокам от Эрдвульфа расположилась пара священников и еще с полдюжины приближенных, на каждом красовалось изображение герба Этельреда – белой лошади. Завидев нас, Эрдвульф улыбнулся. Я заметил, что, пока он шел нам навстречу, глаза его не отрывались от знамени Этельфлэд.

– Господин Утред, собираешься на рынок? – обратился Эрдвульф ко мне.

– Рабы, доспехи, мечи, копья, топоры, – перечислил я. – Желаешь купить?

– А это? – Он указал на ярла.

Я повернулся в седле:

– Хаки, вождь норманнов, решивший обогатиться за счет Мерсии.

– Тоже продается?

– Его повесят, – ответил я. – Медленно. Госпожа приказала вздернуть его прямо здесь.

– Твоя госпожа?

– И твоя, – уточнил я, зная, как это его бесит. – Госпожа Этельфлэд.

Если он и злился, то не выказал этого, а снова улыбнулся.

– У нее много забот, – прощебетал Эрдвульф. – Она собирается вернуться?

Я помотал головой:

– У нее дела на севере.

– А я думал, ей захочется присутствовать на витане[2], который состоится через два дня, – ехидно заметил он.

– На витане?

– Тебя это не касается, – отрезал Эрдвульф. – Ты не приглашен.

Витан, как я подметил, соберется в День святого Кутберта. Так вот почему Этельфлэд хотела, чтобы мы поспели прежде, чем большие люди Мерсии соберутся на совет. Желала напомнить им, кто сражается с врагами страны.

Эрдвульф подошел к Хаки, оглядел его с ног до головы, потом вернулся ко мне.

– Как вижу, у тебя знамя господина Этельреда.

– Разумеется, – ответил я.

– И оно развевалось во время схватки, в которой вы захватили этого малого? – Он кивнул в сторону Хаки.

– Сражаясь за Мерсию, моя госпожа делает это под знаменем мужа.

– Значит, пленники и добыча принадлежат лорду Этельреду, – заявил Эрдвульф.

– Мне приказано их продать, – возразил я.

– Вот как? – Наглец рассмеялся. – Так вот тебе новый приказ. Все это принадлежит лорду Этельреду, поэтому передай добычу мне.

Он воззрился на меня, подбивая к ссоре. Вид у меня был, надо полагать, угрожающий, потому как его спутники наполовину опустили копья.