Бернард Корнуэлл – Песнь меча (страница 71)

– Его людей я бы убил, – горько проговорил Эрик, – тут кровных связей нет.

Я заметил, что и привязанности тоже нет.

– Итак, ты хочешь, чтобы я уничтожил корабль? – спросил я.

– Я хочу, чтобы ты открыл ручей, – поправил он.

Я уставился на темный заграждающий корабль с надстроенными бортами.

– Почему бы тебе просто не потребовать, чтобы он убрался с твоего пути?

Это казалось мне самым простым и безопасным способом бегства. Команда прикованного корабля привыкла передвигать тяжелое судно, чтобы дать кораблям покинуть ручей, так зачем им останавливать Эрика?

– Ни один корабль не выйдет отсюда, пока не доставят выкуп, – объяснил Эрик.

– Ни один?

– Ни один, – решительно ответил он.

И это имело смысл, – что могло помешать какому-нибудь предприимчивому человеку взять три или четыре корабля, отвести их вверх по реке и ждать в ручье, спрятанном в камышах, пока мимо не проследует флот Альфреда с сокровищем? А потом выскользнуть из ручья – пенящие воду весла, обнаженные мечи, завывающие люди…

Огромные амбиции Зигфрида зависели от выкупа, и он не стал бы рисковать и не отдал бы его в руки каких-то викингов, еще более подлых, чем он сам. Мысль эта подсказала мне имя человека, который, вероятно, олицетворял подобные страхи Зигфрида.

– Хэстен? – спросил я Эрика.

Тот кивнул.

– Он ловкач.

– Ловкач, – согласился я. – И человек ненадежный. Он нарушил клятву.

– Конечно, с ним поделятся выкупом, – сказал Эрик, отметая тот факт, что выкуп не будет выплачен, если мечта его исполнится. – Но я уверен, что он предпочел бы заполучить все.

– Итак, ни один корабль не поплывет, – сказал я, – пока не поплывете вы. Но сумеешь ли ты забрать Этельфлэд на свое судно без ведома брата?

– Да, – ответил Эрик.

Он вытащил нож из висящих на поясе ножен.

– До полнолуния осталось две недели.

Он сделал глубокую зарубку на заостренном конце дубового бревна.

– Это – сегодняшний день.

Он постучал по свежей зарубке и острым концом ножа сделал еще одну.

– Завтрашний рассвет, – сказал он, показав на новую метку.

Эрик продолжал полосовать верхушку палисада, пока не сделал на ней семь зарубок.

– Ты явишься на рассвете через неделю?

Я осторожно кивнул.

– Но стоит мне напасть, – заметил я, – как кто-нибудь подует в рог и разбудит лагерь.

– Мы будем на плаву, готовые отправиться в путь. Никто не доберется до тебя из лагеря, ты успеешь вернуться в море.

Похоже, его беспокоили мои сомнения.

– Я тебе заплачу!

Я улыбнулся, услышав это.

Рассвет белил мир, окрашивая длинные низкие пряди облаков бледно-золотыми полосками, а края – сияющим серебром.

– Моя плата – счастье Этельфлэд, – сказал я. – И через неделю после сегодняшнего дня я открою тебе ручей. Вы сможете уплыть вместе, подойти к берегу у Гируума, во весь опор поскакать к Дунхолму и передать мои приветствия Рагнару.

– Ты передашь для него послание? – тревожно спросил Эрик. – Предупредишь, что мы явимся?

Я покачал головой.

– Ты передашь послание за меня, – ответил я.

И тут некий инстинкт заставил меня повернуться – и я увидел, что за нами наблюдает Хэстен.

Он вместе с двумя товарищами стоял у большого дома и пристегивал мечи, которые принес ему управляющий Зигфрида оттуда, где все оставили оружие перед пиром. В том, чем занимался Хэстен, не было ничего странного, но он казался таким настороженным, что это обострило мои чувства. У меня появилось ужасное подозрение, что он знает, о чем говорим мы с Эриком.

Хэстен продолжал смотреть на меня. Он стоял совершенно неподвижно, но наконец чуть заметно издевательски поклонился и пошел прочь. Я увидел, что один из его спутников – Эйлаф Рыжий.

– Хэстен знает о тебе и Этельфлэд? – спросил я Эрика.

– Конечно нет. Он просто думает, что я отвечаю за ее охрану.

– Он знает, что Этельфлэд тебе нравится?

– Это всё, что он знает, – настойчиво проговорил Эрик.

Проныра, не стоящий доверия. Хэстен, обязанный мне жизнью. Тот, кто нарушил клятву. Человек, чьи амбиции, вероятно, превосходили даже мечты Зигфрида. Я наблюдал за ним до тех пор, пока Хэстен не вошел в дом, который, как я решил, принадлежит ему.

– Будь поосторожнее с Хэстеном, – предупредил я Эрика, – думаю, его легко недооценить.

– Он – хорек, – ответил Эрик, отмахнувшись от моих опасений. – Какое послание я должен доставить Рагнару?

– Скажи ему, что его сестра счастлива, и позволь Этельфлэд рассказать новости о ней.

Не было смысла отправлять письменное послание: даже если бы у меня имелись пергамент и чернила, Рагнар не умел читать. Но Этельфлэд знала Тайру, и ее вести о жене Беокки убедят Рагнара, что сбежавшие любовники говорят правду.

– И спустя одну неделю после сегодняшнего дня, – сказал я, – когда нижний край солнца коснется кромки мира, будь наготове.

Эрик подумал одно биение сердца, быстро подсчитывая в уме.

– Будет отлив, – сказал он, – стоячая вода. Мы будем готовы.

«Для безумия, – подумал я, – или для любви».

Безумие. Любовь. Безумие.

Как, должно быть, смеялись три сестры у корней Иггдрасиля, древа жизни!

Я был неразговорчив по дороге домой. Финан радостно болтал о том, что Зигфрид не поскупился на еду, эль и рабынь. Я слушал его вполуха, пока ирландец наконец не понял, в каком я настроении, и из чувства солидарности не замолчал.

Только когда показались знамена на восточных укреплениях Лундена, я жестом попросил Финана поехать вперед вместе со мной, чтобы остальные не могли нас услышать.

– Через шесть дней ты должен подготовить «Морского орла» к плаванию, – сказал я. – Нам понадобится эль и еда на три дня.

Я не ожидал, что мы будем отсутствовать так долго, но на всякий случай лучше было приготовиться.

– Вычисти корпус в промежутке между приливом и отливом, – продолжал я, – и позаботься, чтобы к плаванию все до единого были трезвы. Трезвы, с наточенным оружием, готовые к битве.

Финан слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

Мы ехали между хижин, разбросанных по краям болот близ Темеза. Многие из живущих здесь людей были рабами, сбежавшими из Восточной Англии, от датских господ. Они добывали пропитание, роясь в городских отбросах, хотя некоторые возделывали крошечные поля ржи, ячменя и овса. Сейчас они как раз собирали скудную жатву, и я слышал звук лезвий, срезающих пригоршни стеблей.

– Никто в Лундене не должен знать, что мы отплываем, – сказал я Финану.

– Они не узнают, – мрачно ответил ирландец.