Бернард Корнуэлл – Король зимы (страница 56)

Артур обернулся со своим вопросом к Ланселоту, но ответил Борс.

– Я ошибся, – смиренно сказал он, – и рад, что это была ошибка.

– Я тоже, – звучным голосом произнес Ланселот.

– Вот и хорошо! – обрадовался Артур и с улыбкой поглядел на нас троих. – Теперь, друзья мои, вложите ваши мечи в ножны. Здесь у нас не будет никакой вражды. Вы все герои, все!

Он подождал, но никто из нас не двинулся. Пламя факелов играло на наших шлемах, скользило по клинкам обнаженных мечей, готовых к схватке во имя правды. Улыбка стерлась с лица Артура, он словно распрямился, вытянулся во весь рост.

– Я приказываю вам! – сурово произнес он. – Это мой дом. Ты, Кулух, и ты, Дерфель, вы давали мне клятву. Хотите ее нарушить?

– Я защищаю свою честь, лорд, – твердо сказал Кулух.

– Твоя честь у меня на службе, – резко отпарировал Артур, и металла в его голосе было достаточно для того, чтобы заставить меня вздрогнуть. Доброта Артура часто заставляла забывать, что он стал военачальником вовсе не по мягкости характера. Он много говорил о мире и примирении, но в битве его душа освобождалась от миролюбия и с ожесточением предавалась убийству. Теперь он угрожал убийством нам, положив руку на рукоять Экскалибура. – Вложите ваши мечи, – приказал он, – если не хотите, чтобы я вынул свой.

Не могли же мы биться со своим лордом! Оставалось подчиниться. Галахад, свободный от клятвы, последовал, однако, нашему примеру. Мы покорились, чувствуя, что нас обманули, но Артур, восстановив мир в своем доме, опять улыбнулся. Он раскрыл объятия и шагнул к нам. Радость его была столь искренней, что обида моя тут же улетучилась. Он обнял своего кузена Кулуха, затем заключил в объятия меня, и я ощутил на щеке горячую слезу своего лорда.

– Дерфель, – сказал он, – Дерфель Кадарн. Это в самом деле ты?

– И никто иной, лорд.

– Ты выглядишь старше, – сказал он с улыбкой.

– А ты нет.

Лоб его пересекла горькая морщина.

– Я не был в Инис-Требсе. Жаль, что меня там не было. – Он обернулся к Галахаду. – Я наслышан о твоей храбрости, лорд принц, и приветствую тебя.

– Но не оскорбляй меня, лорд, веря моему брату, – насупился Галахад.

– Нет! – горячо возразил Артур. – Я не стану спорить. Мы будем друзьями. Я настаиваю на этом. – Он взял меня под руку и повел нас троих вверх по ступеням террасы, он потребовал, чтобы мы обнялись с Борсом и Ланселотом. – Достаточно было бед, – тихо сказал он, когда я отпрянул, – и без этого.

Я покорно шагнул вперед и развел руки. Ланселот поколебался, потом сделал шаг мне навстречу. Его напомаженные волосы пахли фиалками.

– Мальчишечка, – шепнул он мне на ухо, целуя в щеку.

– Трус, – прошептал я в ответ, и мы разошлись, улыбаясь друг другу.

У епископа Бедвина, когда он обнимал меня, в глазах стояли слезы.

– Дорогой Дерфель!

– У меня есть для тебя новость и получше, – прошептал я. – Мерлин здесь.

– Мерлин? – Бедвин ошалело уставился на меня, не осмеливаясь поверить моим словам. – Мерлин тут? Мерлин!

Новость мгновенно распространилась в толпе. Мерлин вернулся! Великий Мерлин возвратился! Христиане крестились, но даже они понимали важность этой новости. Мерлин пришел в Думнонию, и внезапно беды королевства, казалось, уменьшились.

– Но где же он? – требовательно спросил Артур.

– Он отлучился, – туманно произнес я, указывая на распахнутые ворота.

– Мерлин! – громко позвал Артур. – Мерлин!

Никто не откликнулся. Стражники кинулись искать его, но не нашли. Позже часовые у западных ворот сказали, что старый горбатый священник с повязкой на глазу и серой кошкой на шее действительно покинул город, но никакого седобородого мудреца они не видели.

– Ты был в водовороте ужасающей битвы, Дерфель, – сказал мне Артур, сидя рядом в пиршественном зале, где нам подавали свинину, хлеб и хмельной мед. – У людей, претерпевших такое, иногда бывают странные видения.

– Нет, лорд, – настаивал я, – Мерлин был тут. Спроси у принца Галахада.

– Спрошу, – успокоил он меня, – конечно спрошу. – Он оглядел длинный стол, на мгновение остановил взгляд на Гвиневере, которая, опершись на локоть, внимательно слушала Ланселота. – Вы все много претерпели.

– Но я не оправдал твоих ожиданий, лорд, – признал я, – и за это прошу прощения.

– Нет, Дерфель, нет! Это я не оправдал надежд Бана. Но что я мог поделать? Здесь так много врагов. – Он помолчал и, услышав громкий смех Гвиневеры, улыбнулся. – Рад, что, по крайней мере, счастлива она.

Потом он встал и отошел к Кулуху, который сосредоточенно расправлялся с жареным поросенком.

Здесь же в зале оказалась и Линет. Волосы ее были заплетены в косы, уложены вокруг головы и увиты цветами. На Линет было платье из красного полотна, и вся она была увешана торквесами, брошами и браслетами. Линет улыбнулась мне, смахнула пыль с моего рукава и поморщилась, вдохнув застоялый запах мужского тела.

– Шрамы идут тебе, Дерфель, – сказала она, легонько касаясь пальцами моего лица, – но ты слишком рискуешь.

– Я воин.

– Я не о воинском риске, а о выдуманной истории с Мерлином. Ты просто ошарашил меня. А твое объявление себя сыном раба? Неужто тебе в голову не пришло, как это неприятно мне? Я знаю, мы больше не вместе, но люди помнят об этом, и думаешь, мне доставило удовольствие напоминание о том, что я была связана с человеком, рожденным рабом? Ты должен бы иногда думать и о других, Дерфель.

Я заметил, что она больше не носит наше кольцо, что и понятно: она давно нашла мужчин, которые могли позволить себе быть щедрее меня.

– В Инис-Требсе ты, по-моему, слегка порастерял разум, – продолжала она. – Иначе отчего же ты вдруг решился вызвать на бой Ланселота? Я знаю, Дерфель, ты хорошо управляешься с мечом, но он – Ланселот, а не какой-нибудь простой воин. – Она повернулась и посмотрела туда, где король сидел рядом с Гвиневерой. – Разве он не прекрасен? – спросила она меня.

– Бесподобный, – кисло пробормотал я.

– И не женат, я слыхала? – кокетливо промяукала Линет.

Я склонился к ее уху и таинственно прошептал:

– Он предпочитает мальчиков.

Она хлопнула меня ладошкой по руке:

– Дурак. Любому видно, что это не так. Смотри, как он глядит на Гвиневеру. – Теперь Линет приникла к моему уху. – Никому не говори, – хрипло прошептала она, – но она беременна.

– Ну и хорошо, – пожал я плечами.

– Ничего хорошего. Она не рада. Ей не хочется становиться глыбой, понимаешь? И я ее не виню. Ненавижу быть беременной. Ах, вон кое-кто, кого я давно хотела видеть. Люблю новые лица при дворе. О, и вон еще! – Она сладко улыбнулась и на ходу бросила мне: – Помойся, Дерфель.

Она пересекла зал, спеша поприветствовать одного из поэтов королевы Элейны.

– Старое вновь оживает? – подмигнул мне подошедший епископ Бедвин.

– Удивляюсь, что Линет еще помнит меня, – мрачно ответил я.

Бедвин понимающе улыбнулся и поманил за собой в опустевший внутренний двор.

– Мерлин был с тобой? – полуутвердительно спросил он.

– Да, лорд.

И я рассказал ему, как Мерлин в суматохе отлучился, по его словам, всего на несколько минут и исчез.

Бедвин согласно кивнул.

– Он любит такие игры, – сказал он огорченно. – Рассказывай все.

Я поведал ему все, что знал. Мы ходили туда и обратно по верхней террасе, щурясь от дыма оплывающих факелов, и я говорил об отце Кельвине и о библиотеке Бана, открывал правду об осаде и Ланселоте и закончил описанием свитка Каледдина, который Мерлин унес из горящего города.

– Он утверждает, – сказал я Бедвину, – что в манускрипте сокрыто Знание Британии.

– Молю Бога, чтобы это было так, да простит меня Господь, – пробормотал Бедвин. – Кто-то должен помочь нам.

– Все так плохо?

Бедвин пожал плечами. Он выглядел постаревшим и усталым. Волосы его стали клочковатыми, борода поредела, а лицо было изможденным.

– Бывает и хуже, – вздохнул он, – но печально, что не становится лучше. С тех пор как ты покинул нас, здесь все очень изменилось. К тому же Элла так усилился, что дерзает называть себя бретвалдой. – Бедвин снова пожал плечами, словно поражаясь наглости варвара. Ведь бретвалда – это титул саксов, равнозначный званию правителя Британии. – Он захватил всю землю между Дурокобривисом и Кориниумом, – продолжал Бедвин, – и наверняка покорил бы обе эти крепости, если бы мы не купили мир последним нашим золотом. С юга грозит Кердик, а он более жесток и непримирим, чем Элла.

– Элла не напал на Повис? – спросил я.