Бернард Корнуэлл – Горящая земля (страница 26)

Хэстена приветствовали Альфред и Этельред, оба в подбитых мехом плащах и бронзовых венцах.

Зазвучали рога, барабанщики выбили быстрый ритм, гулкость которого притушил дождь, намочивший кожу инструментов.

Хэстен, наверное по совету Виллибальда, не надел ни оружия, ни доспехов, хотя его длинная кожаная одежда выглядела достаточно толстой, чтобы выдержать удар меча. Его борода была заплетена в косы, связанные кожаными шнурками, и я клянусь, что в одной из этих кос он припрятал амулет в виде молота. Жена и два сына ярла предстали в одежде белого цвета – цвета покаяния. Они пошли босыми вместе с процессией, взобравшейся на лунденский холм.

Жену Хэстена звали Бранна, хотя в тот день ей дали новое, христианское имя. Маленькая, коренастая женщина, с беспокойными глазами, бегающими по сторонам, будто ожидала, что на нее нападет толпа, стоящая вдоль узких улиц. Меня удивила ее некрасивость. Хэстен был амбициозным человеком, страстно желавшим получить известность одного из величайших полководцев, и для такого человека внешность жены столь же важна, как великолепие его доспехов или богатство его сподвижников. Но Хэстен выбрал Бранну не из-за ее внешности. Он женился на ней из-за приданого, с которого начался его путь наверх.

Бранна звалась его женой, но, как я догадывался, не являлась компаньонкой ни в постели, ни в доме, ни где-либо еще. Хэстен охотно позволил ей креститься просто потому, что она была для него неважна. Хотя Альфред, с его возвышенным взглядом на брак, никогда бы не понял такого цинизма.

Что касается сыновей Хэстена, я сомневался, что он принимает их крещение всерьез. Как только они покинут Лунден, датчанин наверняка прикажет им забыть про эту церемонию. Дети легко меняют религию. Хорошо, что большинство из них, вырастая, в конце концов обретают здравый смысл.

Процессию возглавляли поющие монахи, за ними следовали дети с зелеными ветвями, за детьми – еще монахи, группа аббатов и епископов, потом Стеапа и пятьдесят человек королевской стражи, шагавшие сразу перед Альфредом и его гостями.

Альфред шел медленно, ему явно нездоровилось, но он отказался ехать в повозке.

Его старый экипаж, который я бросил в канаве возле Феарнхэмма, починили, но Альфред настоял на том, чтобы идти пешком, потому что ему нравилось унижаться перед своим Богом. Иногда король опирался на Этельреда, и тогда они с зятем на пару болезненно хромали вверх по холму. Этельфлэд двигалась в шаге позади мужа, а за ней и за Хэстеном следовали посланники из валлийских земель и Франкии – они проделали немалый путь, чтобы стать свидетелями чуда обращения датчан.

Хэстен замялся, прежде чем войти в церковь. Подозреваю, он считал, что это вполне может оказаться засадой. Альфред приободрил его, и датчане робко шагнули внутрь, где не нашли ничего угрожающего, кроме стада монахов в черных рясах.

В церкви было очень тесно. Я не хотел идти внутрь, но посланец Альфреда настаивал на моем присутствии. Пришлось подчиниться: я протиснулся в дальний угол и, наблюдая, как от высоких свечей поднимается дым, слушал пение монахов – временами оно тонуло в шуме дождя, который колотил по тростниковой крыше.

На маленькой площади снаружи собралась толпа, и перепачканный священник взгромоздился на табурет в дверях святилища, чтобы повторять промокшим людям слова епископа Эркенвальда. Священнику приходилось орать, чтобы его услышали сквозь завывания ветра и барабанную дробь дождя.

Перед алтарем стояли три бочки, опоясанные серебряными обручами, наполненные до половины водой из Темеза.

Бранну, казалось полностью сбитую с толку, уговорили забраться в среднюю бочку. Она издала короткий крик ужаса, погрузившись в холодную воду, потом поднялась, скрестив руки на груди и дрожа. Двух ее сыновей бесцеремонно бросили в соседние бочки, после чего епископы Эркенвальд и Ассер пустили в ход черпаки, чтобы окатить водой головы испуганных мальчиков.

– Взирайте на сошествие Духа! – завопил брат Ассер, полив парней.

Оба епископа намочили волосы Бранны и проговорили ее новое, христианское имя – Этельбран.

Альфред сиял от восторга.

Трое датчан стояли, дрожа, пока хор облаченных в белые длинные одежды детей пел бесконечный гимн.

Помню, как Хэстен медленно повернулся и поймал мой взгляд. Он приподнял бровь и с трудом подавил ухмылку. Мне показалось, он наслаждается прилюдным унижением своей некрасивой жены.

После церемонии Альфред побеседовал с Хэстеном, а затем датчане ушли, нагруженные дарами. Король дал им сундук с монетами, огромное серебряное распятие, Евангелие и раку с косточкой пальца святой Этельбурги. Эту святую, очевидно, втащили на небо при помощи золотых цепей, но, похоже, ей пришлось оставить внизу один палец.

Дождь полил еще сильней, когда «Дракон-мореплаватель» отвалил от причала. Я услышал, как Хэстен выкрикнул приказ своим гребцам, лопасти весел погрузились в грязную воду Темеза, и корабль устремился на восток.

Той ночью состоялся пир, чтобы отпраздновать великое событие. Хэстен, вероятно, упросил избавить его от участия в застолье, что хотя и было невежливо с его стороны, ведь еда и эль подавались в его честь, но, несомненно, являлось мудрым решением.

Люди не могут носить оружия в королевском доме, но эль спровоцировал бы драки между людьми Хэстена и саксами.

В любом случае Альфред не оскорбился. Для этого он был слишком счастлив. Может, король и чувствовал приближающуюся смерть, но полагал, что его Бог поднес ему великие дары. Он видел полный разгром Харальда, а теперь наблюдал, как Хэстен привез свою семью на крещение.

До меня донеслись слова Альфреда, обращенные епископу Эркенвальду:

– Я оставлю Уэссекс в безопасности.

– Я верю, что вы не покинете нас еще много лет, – лицемерно ответил Эркенвальд.

Альфред похлопал епископа по плечу:

– Все в руках Господа, епископ.

– А Господь прислушивается к молитвам своих людей, повелитель.

– Тогда молись за моего сына, – посоветовал Альфред, повернувшись, чтобы посмотреть на Эдуарда, который со смущенным видом сидел во главе стола.

– Я никогда не перестаю за него молиться, – ответил епископ.

– Тогда молись сейчас, – радостно проговорил Альфред, – и проси Бога благословить наш пир!

Эркенвальд подождал, когда король усядется за стоящий на возвышении стол, а потом молился громко и долго, заклиная своего Бога благословить давно остывшую еду, а потом благодаря Его за мир, который теперь наверняка ожидает Уэссекс.

Но его Бог не слушал.

С того пира и начались все беды. Полагаю, мы наскучили богам; они посмотрели вниз, увидели счастливого Альфреда и, по своему обыкновению, решили, что пора бросить игральные кости.

Мы находились в огромном римском дворце, выстроенном из кирпича и мрамора и залатанного сакскими плетнями и тростником. В зале имелся помост, на котором обычно стоял трон, но теперь его завесили зеленой льняной тканью, а Альфред сидел за столом в самом центре, между своей женой Эльсвит и дочерью Этельфлэд. Кроме служанок, они были единственными женщинами, присутствовавшими на пиру. Этельред восседал рядом с Этельфлэд, а Эдуард – рядом с матерью. Другие шесть мест за тем столом занимали епископ Эркенвальд, епископ Ассер и самые важные посланники из других стран.

Арфист у этой своеобразной сцены распевал длинный гимн, славя Бога и короля Альфреда.

Ниже помоста, между колоннами зала, стояли еще четыре стола, за которыми ели приглашенные гости. Это была пестрая смесь церковников и воинов. Я занимал место между Финаном и Стеапой в самом темном углу зала и, признаю, находился в дурном расположении духа.

Мне казалось очевидным, что Хэстен одурачил Альфреда. Король был одним из самых мудрых людей, которых я когда-либо знал, однако он питал слабость к своему Богу, и ему в голову, казалось, не приходило, что уступкой Хэстена был политический расчет. Альфред верил, что его Бог совершил чудо. Он знал, конечно, от своего зятя и от своих шпионов, что Хэстен нацелился на трон Восточной Англии, но это не беспокоило короля, потому что он уже признал, что та страна находится под правлением датчан. Он мечтал вернуть ее, но понимал разницу между желанием и возможностью. В последние годы жизни Альфред всегда называл себя королем Ангелкинна – королем английского народа, подразумевая под этим всю землю в Британии, где говорили на языке саксов.

Но он знал, что такой титул – надежда, а не реальность.

На долю Альфреда выпало позаботиться о безопасности Уэссекса и распространить свою власть на Мерсию, но остальной Ангелкинн пребывал под дланью датчан, и он ничего не мог с этим поделать.

Однако Альфред гордился тем, что сделал Уэссекс достаточно сильным, чтобы потрепать огромную армию Харальда и заставить Хэстена крестить свою семью.

Я размышлял обо всем этом, Стеапа вел оживленную беседу, которую я едва слышал, а Финан отпускал ехидные шуточки, и я послушно улыбался в ответ. Но мне хотелось лишь одного – убраться из зала.

Альфред никогда не задавал настоящих пиров. Эля было мало, а развлечения – благочестивыми. Три монаха распевали длинную молитву по-латыни, потом детский хор затянул песенку о том, как быть ягненком Бога. Альфред аж засиял от удовольствия.

– Красиво! – воскликнул он, когда малыши в неопрятных одеждах закончили свой кошачий концерт. – Воистину красиво!