Бернард Корнуэлл – Гибель королей (страница 64)

– Ты дан, – напомнил я ему.

– И христианин, господин.

– Что, в Восточной Англии никто не молится Одину?

– Есть такие, господин, но их мало.

Это вселяло тревогу. Некоторые даны, конечно же, переходили в христианство, поскольку так было удобно. Хэстен настоял, чтобы его жена и дочери прошли обряд крещения, однако он сделал это только потому, что так мог выторговать у Альфреда более выгодные условия. Хотя, если Оффа солгал не во всем, жена Хэстена стала истинно верующей.

Сейчас, когда я стою перед лицом смерти, когда преклонный возраст затмевает красоты мира, я оглядываюсь по сторонам и вижу только христиан. Возможно, на дальнем севере, где лед даже летом сковывает землю, и остались те, кто приносит жертвы Тору, Одину и Фрее, но в Британии я таких не знаю. Мы скользим во мрак, к хаосу Рагнарёка, когда моря запылают огнем, земля расколется, а боги умрут.

Хакона не волновало, будет ли он держать в руке меч, для него главным было произнести свои молитвы, и, когда он договорил их до конца, мы снесли ему голову с плеч.

Я отправил новых гонцов к Эдуарду, на этот раз послал Финана, так как знал, что король обязательно выслушает ирландца. Вместе с ним я послал еще семь человек. Им предстояло ехать на запад, переправиться через Темез, а затем скакать во весь опор к Винтанкестеру или туда, где находится король. Они везли письмо, которое я написал собственноручно. Люди всегда удивлялись, обнаруживая, что я умею читать и писать. Меня научил Беокка, когда я был ребенком, и с тех пор я не утратил навыков. Альфред, естественно, требовал, чтобы его командиры умели читать, главным образом для того, чтобы он мог посылать нам свои наставительные письма, но после его смерти мало кто утруждал себя этим учением. В письме я написал, что даны страдают от излишнего количества вождей, они слишком надолго застряли к югу от Темеза, а я осложнил им жизнь, забрав лошадей и оставив со множеством раненых. Иди в сторону Кракгелада, призывал я короля. Собирай всех воинов, настаивал я, созывай фирд и выступай на данов с юга, а я выступлю в качестве наковальни, чтобы ты мог разгромить армию противника и превратить ее в пищу для ворон. Если даны двинутся дальше, я последую за ними по северному берегу Темеза и блокирую им пути к отступлению, но вряд ли они уйдут далеко. «Мы их держим в кулаке, ваше величество, и теперь тебе нужно сжать этот кулак».

Я приготовился ждать. Даны никуда не двигались. Мы видели черные столбы дыма вдали на юге, и это говорило нам о том, что их набегам подверглись новые территории Уэссекса, однако главные их силы оставались к югу от кракгеладского моста, который мы превратили в крепость. Теперь никто не мог пройти по мосту без нашего разрешения. Я ежедневно брал пятьдесят-шестьдесят человек, и мы патрулировали небольшой участок на южном берегу, чтобы убедиться, что даны сидят на месте. Я каждый раз возвращался в Кракгелад, недоумевая, почему враг так облегчает нам жизнь. По ночам мы видели отблески их бивачных костров, а днем – дым от пожарищ. Четыре дня не менялось ничего, кроме погоды. Дождь то лил, то прекращался, ветер поднимал рябь на реке. Однажды утром первые осенние туманы накрыли крепостные валы, а когда дымка растаяла, даны оказались на месте.

– Почему они никуда не движутся? – удивилась Этельфлэд.

– Потому что не могут договориться куда.

– А если бы их вел ты, – спросила она, – куда бы ты двинулся?

– На Винтанкестер.

– И осадил бы его?

– Захватил бы его.

В этом и состояла их проблема. Они знали, что люди будут гибнуть во рве вокруг бурга и на высоких стенах, однако это не повод, чтобы хотя бы не попытаться. Бурги Альфреда превратились для противника в загадку, которую они не могли решить, и мне тоже пришлось бы искать решение, если бы предстояло вновь брать Беббанбург, крепость, более неприступную, чем любой другой бург.

– Я бы пошел на Винтанкестер, – сказал я ей, – и я бы бросал людей на стены, пока крепость не пала бы, а затем посадил бы Этельвольда на трон и потребовал, чтобы за мной пошли западные саксы, и мы бы двинулись на Лунден.

Однако даны бездействовали. Они ссорились. Потом мы узнали, что Эорик хотел отправить армию на Лунден, а Этельвольд считал, что нужно атаковать Винтанкестер; Кнут и Зигурд между тем ратовали за то, чтобы опять переправиться через Темез и захватить Глевекестр. Получалось, что Эорик мечтал включить Лунден в границы своего королевства, Этельвольд – вернуть данное ему по рождению право, а Кнут и Зигурд – просто расширить подконтрольные им территории на юг до Темеза. Из-за их споров армия прозябала на месте, а я представлял, как посланцы Эдуарда скачут от города к городу, созывают воинов и собирают армию саксов, которая навсегда разгромит данов и изгонит их из Британии.

А потом вернулся Финан вместе с другими гонцами, которых я отправлял в Винтанкестер. Они переправились через Темез западнее, обошли данов и подъехали к Кракгеладу на взмыленных, покрытых пылью лошадях. Они привезли письмо от короля. Его написал один из дьяков, но Эдуард подписал его и скрепил своей печатью. Король приветствовал меня во имя христианского бога, бурно благодарил за мои послания и приказывал мне немедленно оставить Кракгелад и все вверенные мне силы вести в Лунден. Я читал и не верил своим глазам.

– Ты объяснил королю, что мы заманили данов в ловушку? – спросил я у Финана.

Тот кивнул:

– Сказал, господин, но он хочет видеть нас в Лундене.

– Он понимает, какая перед ним открывается возможность?

– Король собирается в Лунден, господин, и хочет, чтобы мы присоединились к нему там, – ровным голосом произнес Финан.

– Зачем? – Это был тот самый вопрос, на который никто не мог дать ответ.

Я не мог заниматься благотворительностью. Да, у меня были люди, но для массированной атаки их было мало. Я нуждался в подкреплении из двух или трех тысяч воинов, которое подошло бы с юга, но теперь рассчитывать на это не стоило. Эдуард, кажется, вел свою армию в Лунден, двигался по пути, очищенном от любой угрозы со стороны данов. Я выругался и напомнил себе, что поклялся подчиняться королю Эдуарду и сейчас мой сюзерен дал мне приказ.

Так что мы открыли ловушку, оставили данов в живых и выдвинулись к Лундену.

Король Эдуард уже был в Лундене, а по улицам толпами ходили воины. Каждый двор использовался в качестве конюшни, лошадей загнали даже в старый римский амфитеатр.

Эдуард разместился в старом мерсийском королевском дворце. Хотя Лунден располагался на территории Мерсии, он находился под управлением западных саксов с тех пор, как я захватил его для Альфреда. Я нашел короля в большом римском зале с колоннами, куполом, треснутой штукатуркой и разбитыми плитками на полу. Заседал совет, и по обе стороны от Эдуарда сидели архиепископ Плегмунд и епископ Эркенвальд, а напротив них полукругом, на лавках и стульях, восседали церковники и с десяток олдерменов. В дальнем конце зала стояло знамя Уэссекса. Шла оживленная дискуссия, но голоса мгновенно стихли, едва мои каблуки застучали по полу. Когда-то пол украшала мозаика, но со временем камень раскрошился, и от затейливого рисунка остались одни воспоминания.

– Господин Утред, – тепло приветствовал меня Эдуард, хотя в его голосе я услышал нервозность.

Я преклонил перед ним колено:

– Господин.

– Добро пожаловать к нам, – сказал он.

Я не чистил свою кольчугу, между кольцами запеклась кровь, и люди заметили это. Олдермен Этельхельм приказал принести стул и поставить его рядом с ним, а потом пригласил меня сесть.

– Сколько человек ты нам привел, господин Утред? – спросил Эдуард.

– Со мной Стеапа, – ответил я, – и если считать его людей, то у нас пятьсот шестьдесят три человека. – Я потерял несколько воинов в стычках при Кракгеладе, и еще несколько отстали по пути в Лунден из-за захромавших лошадей.

– И что получается в общем? – обратился Эдуард к священнику, сидевшему за столиком возле одной из стен.

– Три тысячи четыреста двадцать три человека, господин.

Было очевидно, что он имеет в виду профессиональных воинов, а не фирд. Армия получалась внушительной.

– А у противника? – спросил Эдуард.

– От четырех до пяти тысяч человек, господин, насколько мы можем судить.

Этот высокопарный диалог был явно предназначен для моих ушей. Архиепископ Плегмунд, с искривленной физиономией, как будто он наелся яблок-кислиц, внимательно наблюдал за мной.

– Вот видишь, господин Утред, – повернулся ко мне Эдуард, – у нас не хватает людей, чтобы противостоять врагу на берегах Темеза.

– К нам присоединились бы люди из Мерсии, господин, – напомнил я. – Глевекестр не так уж далеко.

– Сигизмунд выступил из Ирландии, – принял эстафету архиепископ Плегмунд, – и занял Сестер. Господин Этельред вынужден приглядывать за ним.

– Из Глевекестра? – уточнил я.

– Оттуда, откуда считает нужным, – напряженно ответил Плегмунд.

– Сигизмунд – северянин, которого местные дикари прогнали из Ирландии, и едва ли он представляет серьезную угрозу для Мерсии. – Я никогда раньше не слышал о Сигизмунде и не понимал, с какой стати он решил оккупировать Сестер, однако мое объяснение выглядело вполне вероятным.

– Он привел с собой корабельные команды язычников, – возразил Плегмунд. – Их толпы!

– Нам до него нет дела, – вмешался Эдуард. Ему не понравилась резкость, с которой были высказаны последние замечания. – Наше дело – одержать победу над моим кузеном Этельвольдом. Сейчас, – он внимательно посмотрел на меня, – ты согласишься с тем, что наши бурги хорошо укреплены?