Бернард Корнуэлл – Форт (страница 80)

— Что-нибудь интересное? — спросил Каффре.

— Всего лишь безграмотная любовь, — ответил Мур и выбросил бумажку.

Сбоку от тропы, между двумя лагерями, тянулся ряд могил. Каждая была отмечена деревянным крестом и завалена камнями, чтобы звери не раскапывали трупы. На крестах углем были написаны имена. Айзек Фулсом, Неемия Элдридж, Томас Сноу, Джон Рирдон. Семнадцать имен и семнадцать крестов. Кто-то приписал после имени Томаса Сноу слова «за Свободу», вот только места не хватило, и буква «у» была неуклюже втиснута в уголок перекладины.

— Сэр! — позвал сержант Логи. — Сэр!

Каффре подбежал к сержанту.

— Прислушайтесь, сэр, — сказал Логи.

На мгновение Каффре слышал лишь капель с листьев и тихий шелест слабых волн на пляже под утесом, но затем он различил голоса. Так мятежники не ушли? Голоса, казалось, доносились от подножия утеса, и Каффре повел своих людей туда, где они обнаружили дорогу, прорубленную в крутом склоне. Дорога была вся изрыта колесами. Именно этим путём орудия затаскивали на высоты, а затем стаскивали вниз, и одно орудие всё ещё было на берегу. Каффре, добравшись до края утеса, увидел на гальке лодку и людей, возившихся с пушкой в конце дороги.

— Мы заберём эту пушку, парни, — сказал он, — так что вперед!

Дюжина мятежников вручную тащила двенадцатифунтовое орудие на пляж, но колеи на дороге были полны воды, пушка была тяжелой, а люди уже порядком устали. Тут они услышали шум над головой и увидели красные мундиры, мелькавшие среди деревьев.

— Ствол снимай! — приказал офицер мятежников.

Они сгрудились вокруг орудия, сняли тяжелый ствол с лафета и, пошатываясь, потащили свою ношу через гальку. Красномундирники, гикая и крича, бежали вниз. Мятежники едва не опрокинули лихтер, свалив ствол ему на корму, но лодка удержалась на плаву, они вскарабкались на борт, и матросы налегли на весла, когда первые шотландцы выбежали на берег. Один из мятежников споткнулся, пытаясь оттолкнуть лодку от берега. Он потерял равновесие и плашмя рухнул в воду, как раз в тот момент, когда весла вошли в воду и понесли суденышко прочь. Его товарищи тянули к нему руки, пока он, барахтаясь, пробирался вброд к удаляющейся лодке, но та отходила все дальше, и шотландский голос приказал ему вернуться на берег. Он оказался пленником, но ствол пушки был спасен. Лихтер отгреб еще дальше от берега, когда остальные люди Каффре высыпали на гальку, где один из них, капрал, вскинул мушкет.

— Нет! — резко крикнул Каффре. — Оставьте их!

Им двигала не милость, а скорее осторожность, потому что на некоторых транспортных судах были небольшие пушки, и пляж находился в пределах их досягаемости. Выстрелить из мушкета означало навлечь на себя ответный залп заряженной картечью пушки. Мушкет опустился.

Мур остановился у брошенного лафета. Впереди был залив Пенобскот и флот мятежников. Ветра не было, поэтому флот все еще стоял на якоре. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, и день был кристально ясным. Рассветная дымка рассеялась, так что теперь Мур мог видеть и второй флот, поменьше, стоявший далеко на юге, и в центре этого меньшего флота был большой корабль. Это был корабль с двумя орудийными палубами, корабль куда больше любого, что был у мятежников, и по размерам этого корабля Мур понял, что прибыл Королевский флот.

И мятежники ушли из Маджабигвадуса.

* * *

Пелег Уодсворт умолял генерала Ловелла подготовиться именно к такому чрезвычайному случаю. Он хотел отвести людей вверх по реке и найти мыс, где можно было бы подготовить артиллерийские батареи, и тогда, если британцы пришлют флот, мятежники могли бы отойти за свои новые укрепления и громить преследующие корабли пушечным огнем, но Ловелл отверг все эти мольбы.

Теперь Ловелл хотел именно того, о чем так часто просил Уодсворт. Джеймса Флетчера вызвали на корму «Салли» и спросили, что находится выше по реке.

— Там еще миль шесть-семь залива, генерал, — сказал Флетчер Ловеллу, — а потом река сужается. Она тянется миль на двадцать, а дальше уже не пройдешь.

— И на протяжении этих двадцати миль река извивается? — спросил Ловелл.

— Местами да, — ответил Джеймс. — Есть и прямые участки, а есть изгибы, что и черт ногу сломит.

— Берега холмистые?

— Везде, сэр.

— Тогда наша цель, — сказал Ловелл, — найти излучину реки, которую мы сможем укрепить.

Флот мятежников мог укрыться выше по течению от излучины, а каждая пушка, которую можно было свезти на берег, была бы врыта в землю на высоте, чтобы громить преследующие британские корабли. Таким образом флот был бы спасен, а армия сохранена. Ловелл с сокрушенной улыбкой посмотрел на Уодсворта.

— Не упрекайте меня, Уодсворт, — сказал он, — я знаю, вы предвидели, что такое может случиться.

— Я надеялся, что этого не произойдет, сэр.

— Но все в итоге будет хорошо, — с непоколебимой уверенностью заявил Ловелл. — Немного энергии и усердия, и мы спасемся.

Пока не было ветра, чтобы сдвинуть корабли с места, мало что можно было сделать. И все же Ловелл был доволен ночной работой. Все, что можно было спасти с высот, за исключением одного орудийного лафета, было погружено на борт, и это достижение, в ночь хаоса и дождя, было замечательным. Это сулило благоприятный исход для выживания армии.

— У нас все наши пушки, — сказал Ловелл, — все наши люди и все наши припасы!

— Почти все наши пушки, — поправил генерала майор Тодд.

— Почти? — возмущенно переспросил Ловелл.

— Орудия с Кросс-Айленда так и не были вывезены, — сказал майор Тодд.

— Не были вывезены! Но я же отдал вполне четкий приказ их снять!

— Полковник Ревир заявил, что был слишком занят для этого, сэр.

Ловелл уставился на майора.

— Занят?

— Полковник Ревир также заявил, сэр, — продолжал Тодд, получая некоторое удовольствие от описания промахов своего врага, — что ваши приказы на него больше не распространяются.

Ловелл вытаращил глаза на своего бригадного майора.

— Что он сказал?

— Он утверждал, что осада снята, сэр, и что поэтому он больше не обязан выполнять ваши приказы.

— Не обязан выполнять мои приказы? — с недоверием переспросил Ловелл.

— Именно так он заявил, сэр, — ледяным тоном произнес Тодд. — Так что, боюсь, эти орудия потеряны, сэр, если только у нас не будет времени забрать их сегодня утром. Также с прискорбием сообщаю вам, сэр, что пропал сундук с жалованьем.

— Найдется, — пренебрежительно отмахнулся Ловелл, все еще кипя от наглой дерзости полковника Ревира. Не обязан выполнять приказы? Кем этот Ревир себя возомнил?

— Нам нужен сундук с жалованьем, — настаивал Тодд.

— Он найдется, я уверен, — раздраженно сказал Ловелл. В темноте царил хаос, и было неизбежно, что некоторые вещи попали не на тот транспорт, но все это можно было уладить, как только будет найдена и защищена безопасная якорная стоянка. — Но сначала мы должны стащить эти пушки с Кросс-Айленда, — настоял Ловелл. — Я ничего не оставлю британцам. Вы слышите меня? Ничего!

Но времени на спасение пушек уже не было. Первые порывы ветра едва начали рябить залив, а британский флот уже выбирал якоря и отдавал паруса. Флоту мятежников нужно было уходить, и один за другим якоря поднимались, паруса распускались, и корабли, подгоняемые приливом, отступали на север. Ветер был слаб и непостоянен, его едва хватало, чтобы сдвинуть флот с места, поэтому некоторые малые суда помогали себе длинными ясеневыми веслами, а другие тащили на буксире баркасы.

Орудия на Кросс-Айленде были брошены, но все остальное спасено. Все пушки и припасы мятежников в дождливой темноте стащили по грязной тропе, а затем на веслах доставили на транспортные суда, и теперь эти суда медленно ползли на север, на север, к речным теснинам, на север, в безопасность.

А за ними, между транспортами и флотилией сэра Джорджа Кольера, военные корабли мятежников готовились к бою и медленно растягивались по заливу. Если транспорты были овцами, то военные корабли Солтонстолла были псами.

А волки уже приближались.

* * *

Красномундирники собрались на Дайс-Хед, чтобы наблюдать за разворачивающейся драмой. Слуга бригадного генерала Маклина заботливо принес на утес доильный табурет, и Маклин, поблагодарив его, уселся смотреть на грядущее сражение. Это будет редкое зрелище, подумал Маклин, и ему выпала честь наблюдать его с лучших мест. Семнадцать военных кораблей мятежников ожидали шесть судов Королевского флота. Три британских фрегата шли впереди, в то время как большой двухпалубный корабль и оставшиеся два фрегата приближались медленнее.

— Полагаю, это «Блонд», — сказал Маклин, разглядывая ближайший фрегат в подзорную трубу. — Наш старый друг капитан Баркли!

Справа от Маклина девятнадцать транспортов мятежников медленно продвигались на север. С такого расстояния казалось, что их паруса висят безвольно и бессильно, но с каждой минутой они отдалялись все дальше.

«Блонд» выстрелил из своих погонных орудий. Наблюдавшим с берега показалось, что его бушприт скрылся в распустившемся облаке дыма. Мгновение спустя грохот двух пушек ударил по утесу. Пара белых фонтанов показала, где ядра шлепнулись в воду, не долетев до «Уоррена», стоявшего в центре линии мятежников. Дым поредел и поплыл впереди британских кораблей.

— Вы только посмотрите! — воскликнул полковник Кэмпбелл. Он указывал на вход в гавань, где появились три шлюпа Моуэта. Они выходили из гавани с помощью верпования, против господствующего ветра[43]. С тех пор как Моуэт услышал, что мятежники сняли осаду, он возвращал орудия своих кораблей с береговых позиций. Его люди работали быстро и усердно, отчаянно стремясь присоединиться к обещанному бою в заливе, и теперь, восстановив бортовые залпы левого борта, три шлюпа шли на соединение с флотилией сэра Джорджа. Баркасы поочередно завозили якоря далеко вперед от носов шлюпов, якоря бросали, затем шлюпы подтягивались на якорных канатах, пока второй якорь на веслах заносили еще дальше для следующего рывка. Так, переставляя якоря, они и выбрались из гавани. Помпы на «Норте» все так же стучали и извергали воду, и все три корабля несли на своих корпусах следы долгого обстрела мятежников, но их орудия были заряжены, а уставшие команды рвались в бой.