Бернард Корнуэлл – Форт (страница 66)

Ловелл услышал отсутствие энтузиазма в голосе Уодсворта.

— Мы должны избавиться от этих кораблей, — энергично заявил он. Верхушки мачт четырех британских кораблей теперь были видны над туманом, и Уодсворт инстинктивно бросил взгляд на юг, где боялся увидеть прибытие вражеских подкреплений, но длинный морской плес Пенобскота был полностью окутан туманом. — Если мы сможем установить эти новые батареи, — продолжал Ловелл, все еще говоря так, словно обращается к предвыборному собранию, а не беседует со своим заместителем, — то мы нанесем врагу такой урон, что коммодор сочтет безопасным войти в гавань.

Внезапно Уодсворту захотелось совершить убийство. Ответственность за захват форта лежала не на Солтонстолле, а на Ловелле, а Ловелл делал все что угодно, лишь бы уклониться от исполнения этой обязанности.

Это жестокое чувство было настолько чуждо Пелегу Уодсворту, что на мгновение он умолк.

— Сэр, — наконец произнес он, подавив горький порыв, — корабли неспособны…

— Корабли являются ключевым элементом обороны! — возразил Ловелл, не дав Уодсворту даже сформулировать возражение. — Как я могу бросить своих людей вперед, если у них на фланге корабли?

«Легко», — подумал Уодсворт, но знал, что, сказав это, ничего не добьется.

— И если коммодор не избавит меня от этих кораблей, — продолжал Ловелл, — то нам придется сделать это самим. Нам нужно больше батарей, Уодсворт, больше батарей. — Он ткнул пальцем в своего заместителя. — Вот ваша задача на сегодня, генерал. Устройте мне орудийные позиции.

Уодсворту было ясно, что Ловелл сделает что угодно, лишь бы не штурмовать форт. Он будет обкусывать края, но никогда не вцепится в сердцевину. Пожилой человек боялся неудачи в великом начинании и потому искал успехов помельче, рискуя при этом потерпеть поражение, если британские подкрепления прибудут раньше американских. Но Ловелла невозможно было убедить действовать смелее, и потому Уодсворт дождался, пока туман рассеется, а затем спустился на пляж, где обнаружил капитана морской пехоты Карнса, стоявшего рядом с двумя большими ящиками. Орудия на высотах начали стрелять, и Уодсворт слышал более отдаленный грохот ответного огня британских пушек.

— Боеприпасы для двенадцатифунтовых орудий, — весело приветствовал Карнс Уодсворта, указывая на два ящика, — любезно предоставлены «Уорреном».

— Они нам нужны, — сказал Уодсворт, — благодарю вас.

Карнс кивнул на вытащенный на берег баркас.

— Мои люди таскают первые ящики на батареи, а я стерегу остальное, чтобы какой-нибудь прохвост-приватир не стащил. — Он пнул гальку. — Слыхал, ваши ополченцы замыслили удивить врага?

— Надеюсь, что враг этого не слыхал, — ответил Уодсворт.

— Враг, поди, и рад ничего не делать, — сказал Карнс, — пока мы тут сидим сложа руки.

— Мы не только этим занимаемся, — сказал Уодсворт, ощетинившись на скрытый упрек, с которым, будь он честен, пришлось бы согласиться.

— Нам следовало бы атаковать форт, — сказал Карнс.

— Воистину так.

Карнс бросил на высокого собеседника проницательный взгляд.

— Как по-вашему, сэр, ополченцы справятся?

— Если им сказать, что кратчайший путь домой лежит через форт, то да. Но я бы хотел, чтобы морпехи шли впереди.

Карнс на это улыбнулся.

— А я бы хотел, чтобы ваша артиллерия сосредоточила огонь.

Уодсворт вспомнил, как вблизи выглядела западная стена форта Георга, и понял, что морпех безусловно прав. Хуже того, Карнс служил артиллерийским офицером в Континентальной армии, а значит, знал, о чем говорит.

— Вы говорили об этом с полковником Ревиром? — спросил он.

— С полковником Ревиром невозможно говорить, сэр, — с горечью произнес Карнс.

— Может, нам стоит поговорить с ним вдвоем, — сказал Уодсворт, хотя и страшился этого разговора. Полковник Ревир на любую критику отвечал воинственно, но если уж тратить оставшиеся боеприпасы с умом, то и орудия следовало наводить умело. Уодсворт почувствовал укол совести за то, что сам приложил руку к назначению Ревира в экспедицию, но тут же отогнал горькие мысли. В экспедиции и без того слишком много искали виноватых. Армия винила флот, флот с презрением отзывался об армии, и почти все жаловались на артиллерию.

— Поговорить-то с ним можно, — сказал Карнс, — но, при всем уважении, сэр, вам бы лучше просто его сместить.

— О, что вы, конечно нет, — сказал Уодсворт, пытаясь предотвратить уничижительную тираду, которая, он знал, не заставит себя ждать.

— Он наблюдает за стрельбой в сотне шагов от своих орудий, — сказал Карнс, — и считает выстрел удачным, если ядро просто попало в форт. Я ни разу не видел, чтобы он скорректировал прицел! Я сказал ему, что нужно долбить в один и тот же участок стены каждым треклятым орудием, какое у него есть, а он лишь велел мне попридержать язык.

— Он бывает очень колючим в словах, — сочувственно произнес Уодсворт.

— Он отчаялся, — мрачно сказал Карнс.

— Сомневаюсь, — из верности долгу возразил Уодсворт. — Он ненавидит британцев.

— Тогда пусть, черт побери, убивает их, — мстительно бросил Карнс, — но я слышал, на ваших военных советах он голосует за снятие осады?

— Как и ваш брат, — с улыбкой ответил Уодсворт.

Карнс усмехнулся.

— Джон рискует потерять свой корабль, генерал! Стоя на якоре в этой реке, денег не заработаешь. Он хочет, чтобы «Гектор» был в море и охотился на британские грузы. А что теряет полковник Ревир, оставаясь здесь? — Он не стал дожидаться ответа, а кивнул в сторону якорной стоянки, где выкрашенный в белый цвет баркас с Касл-Айленда только что отошел от «Сэмюэла». — А вот и сам герой, легок на помине, — мрачно произнес он. Полковник Ревир, может, и подчинился приказу спать на берегу, но все равно наведывался на «Сэмюэл» два-три раза в день, и сейчас его, очевидно, везли на берег после одного из таких визитов. — Он отправляется на «Сэмюэл» завтракать, — сказал Карнс.

Уодсворт промолчал.

— А затем обедать, — неумолимо продолжал Карнс.

Уодсворт по-прежнему молчал.

— И обычно ужинает он тоже на «Сэмюэле», — закончил Карнс.

— Мне нужна лодка, — внезапно сказал Уодсворт, пытаясь прервать очередное брюзжание, — и я уверен, полковник окажет мне любезность.

Обычно на гальке стояло с полдюжины баркасов, а их команды дремали выше линии прилива, но сейчас на пляже находилась только лодка, доставившая Карнса и боеприпасы, а ее гребцы таскали эти боеприпасы вверх по утесу, и потому Уодсворт пошел туда, куда должен был пристать баркас Ревира.

— Доброе утро, полковник! — крикнул он, когда Ревир приблизился. — Вам привезли свежие боеприпасы для двенадцатифунтовых орудий!

— Маккоб ушел? — таков был ответ Ревира.

— Ушел, и уже полтора часа как.

— Нам следовало послать с ним четырехфунтовую пушку, — сказал Ревир. Его баркас ткнулся в гальку, и он шагнул вперед через скамьи гребцов.

— Боюсь, теперь уже поздно, — сказал Уодсворт и протянул руку, чтобы поддержать Ревира, когда тот перелезал через нос баркаса. Ревир проигнорировал жест. — Вы надолго на берег? — спросил Уодсворт.

— Разумеется, — ответил Ревир, — у меня здесь есть работа.

— Тогда не будете ли вы так добры позволить мне воспользоваться вашей лодкой? Мне нужно посетить Кросс-Айленд.

Ревир на эту просьбу взъелся.

— Этот баркас для артиллерии! — возмущенно заявил он. — Его нельзя отвлекать на посторонние дела.

Уодсворт ушам своим не поверил.

— Вы не одолжите его даже на час-другой?

— Ни на минуту, — отрезал Ревир. — Всего доброго.

Уодсворт смотрел, как полковник уходит.

— Если эта война продлится еще двадцать лет, — сказал он, и его горечь наконец вырвалась наружу, — я и дня больше не прослужу с этим человеком!

— Мои люди скоро вернутся, — сказал капитан Карнс. Он улыбался, услышав реплику Уодсворта. — Можете взять мой баркас. Куда направляемся?

— В пролив к югу от Кросс-Айленда.

Морпехи Карнса доставили Уодсворта и капитана на юг, в пролив за Кросс-Айлендом. Этот остров был одним из звеньев в ожерелье скал и островков, окаймлявших бухту к югу от гавани Маджабигвадуса. Узкий перешеек отделял бухту от самой гавани, и Уодсворт сошел на его каменистый берег, где развернул грубую карту, нарисованную для него Джеймсом Флетчером. Он указал через спокойные воды внутренней гавани Маджабигвадуса на густо поросший лесом восточный берег.

— Там есть ферма человека по фамилии Хейни, — сказал он Карнсу, — и генерал Ловелл хочет устроить там батарею.

Батарея на земле Хейни будет вести огонь по британским кораблям с востока. Уодсворт взобрался на один из крутых, заросших холмов, усеивавших перешеек, и, оказавшись на вершине, в мощную подзорную трубу капитана Карнса принялся разглядывать врага. Сначала он изучил четыре британских корабля. Ближайшим судном был транспорт «Сент-Хелена», на фоне которого шлюпы поменьше казались карликами, однако эти три шлюпа были вооружены куда тяжелее. Их обращенные на восток орудийные порты были закрыты, но Уодсворт предположил, что за этими глухими деревянными квадратами орудий нет. Мятежники видели, как британские матросы свозили пушки на берег, и пришли к выводу, что капитан Моуэт отдал орудия левого борта своих кораблей для обороны форта. Если Уодсворту и требовалось подтверждение этого подозрения, он его получил, заметив, что шлюпы имели небольшой крен на правый борт. Он передал трубу Карнсу и попросил его осмотреть корабли.