Бернард Корнуэлл – Экскалибур (страница 92)
– Твоя рука, Дерфель.
– Моя рука?
Вот теперь я видел ясно: безгубая прорезь – это и впрямь не что иное, как улыбка.
– Рука связывает тебя с Нимуэ, – проговорила Моргана. – Это и есть канал, по которому течет злая сила. Ты должен отрезать себе руку, Дерфель, и отдать ее мне.
– Право же… – запротестовал было Артур.
– Ты принудил меня к греху! – Моргана с визгом обернулась к брату. – А теперь оспариваешь мою мудрость?
– Нет-нет. – Артур тут же пошел на попятную.
– Мне-то все равно, – небрежно отозвалась она, – если Дерфель предпочитает сохранить руку, что ж, его дело. А Кайнвин пусть себе страдает.
– Нет, – возразил я, – нет.
Мы послали за Галахадом и Кулухом, и Артур повел нас троих в свою кузню, где горн горел днем и ночью. Я снял с пальца левой руки кольцо моей возлюбленной, дал его Морридигу, Артурову кузнецу, и попросил его впечатать талисман в рукоять Хьюэлбейна. Простое, железное кольцо воина, а на нем – крест из золота, что я отщипнул украдкой с накладки на Котле Клиддно Эйддина. Второе такое носила Кайнвин.
Мы положили на наковальню толстое бревно. Галахад крепко обхватил меня за плечи, я обнажил руку и положил левую кисть на деревянную опору. Кулух сжал мой локоть: не для того, чтобы рука не ерзала, – для того, что произойдет потом.
Артур занес Экскалибур.
– Дерфель, ты уверен? – спросил он.
– Делай, господин, – сказал я.
Глаза Морридига потрясенно расширились. Яркое лезвие взлетело к стропилам над наковальней. На краткую долю мгновения Артур задержал руку – и рубанул со всей силы. В первый миг я никакой боли не почувствовал, потом Кулух сунул мое пульсирующее кровью запястье в пылающие угли горна – и боль пронзила меня, словно удар копья. Я пронзительно закричал – и больше ничего не помню.
Впоследствии мне рассказали, как Моргана взяла отрубленную кисть с роковым шрамом и похоронила ее в глиняной утробе. А затем, под языческое заклинание, древнее, как само время, она вытащила окровавленную руку сквозь родовой канал и швырнула ее на жаровню.
Так я стал христианином.
Часть четвертая
Последнее волшебство
Глава 1
В Динневрак пришла весна. В монастыре потеплело, и в молитвенную тишину то и дело вторгается блеяние ягнят да песня жаворонков. Там, где так долго лежал снег, расцвели бледные фиалки и звездчатка, но всего отраднее – вести о том, что Игрейна благополучно разрешилась от бремени. Родился мальчик; дитя и мать выжили. Благодарение Господу и за это, и за погожее тепло; а более вроде бы и не за что. Весна – счастливая пора, так исстари повелось, а у нас тут ходят мрачные слухи: враг-де близок.
Саксы вернулись, хотя их ли копейщики развели костры, полыхавшие на восточном горизонте прошлой ночью, – никто не ведает. Но пламя горело ярко, пылало в ночном небе, точно предвестие ада. С зарей пришел селянин, принес нам несколько расколотых липовых бревен для новой маслобойки и рассказал, что костры-де запалили грабители-ирландцы, да только мы не верим: за последние недели слишком много было разговоров про саксонские военные отряды. Артур обезопасил от саксов целое поколение и научил наших королей доблести, но до чего же слабы сделались правители с тех пор! А теперь саксы возвратились – словно моровое поветрие.
Дафидд, судейский писарь, что переводит эти пергаменты на язык бриттов, пришел сегодня забрать новую стопку и между прочим сообщил, что костры почти наверняка саксонские. А еще рассказал, что новорожденного сына Игрейны назовут Артуром. Артур ап Брохваэль ап Пирддил ап Кунеглас – славное имя, хотя Дафидд его явно не одобряет, и сперва я не мог понять почему. Дафидд – коротышка вроде Сэнсама, с тем же суетливо-деловитым выражением лица и щетинистой шевелюрой. Он устроился в оконной нише почитать законченные рукописи и все цокал языком да качал головой.
– Почему Артур бросил Думнонию на произвол судьбы? – наконец вопросил он.
– Потому что Мэуриг на этом настаивал, – объяснил я, – а сам Артур никогда не хотел править.
– Возмутительная безответственность! – сурово отрезал Дафидд.
– Артур не был королем, – напомнил я, – а по нашим законам править может только король.
– Законы гибки, – фыркнул Дафидд. – Кому и знать, как не мне; так что Артуру следовало быть королем.
– Согласен, – кивнул я, – да только королем он не был. Не был по праву рождения, а Мордред – был.
– Значит, прав не было и у Гвидра, – возразил Дафидд.
– Верно, – кивнул я, – но если бы Мордред умер, притязания Гвидра имели бы не меньше веса, нежели любые другие, за исключением Артуровых, разумеется, вот только Артур королем быть не хотел. – Я вздохнул: ну сколько еще раз прикажете мне объяснять одно и то же? – Артур пришел в Британию, – втолковывал я, – потому что он принес клятву защищать Мордреда, а к моменту своего отъезда в Силурию он добился всего, к чему стремился. Он объединил королевства Британии, он утвердил в Думнонии правосудие, он разгромил саксов. Он мог бы воспротивиться требованиям Мэурига сложить с себя власть, но в глубине души он сам того не хотел, так что он вернул Думнонию ее законному королю – и на глазах у Артура развалилось все, чего он достиг.
– Вот и выходит, что Артуру следовало оставаться при власти, – отрезал Дафидд. Дафидд, сдается мне, очень похож на епископа Сэнсама – такие всегда все знают лучше других.
– Да, – согласился я, – но Артур устал. Ему захотелось переложить тяжкое бремя на чужие плечи. Если кто и виноват, так это я! Чем месяцами гостить в Иске, мне следовало оставаться в Думнонии. Но в ту пору никто из нас не понимал, что происходит. Никто не ждал, что Мордред окажется хорошим солдатом, а когда он паче чаяния встал во главе армии, мы убеждали себя, что он скоро умрет и королем станет Гвидр. И все разом наладится. Мы жили скорее надеждой, нежели реальностью.
– А я все равно считаю, что Артур нас подвел, – объявил Дафидд, и по тону его было понятно, почему он не одобряет имени нового эдлинга.
Сколько раз приходилось мне выслушивать такого рода порицания Артуру? Если бы Артур остался при власти, говорят люди, саксы и по сей день платили бы нам дань, а Британия раскинулась бы от моря до моря! Зато в пору Артурова правления все только ворчали да жаловались. Когда он давал людям то, чего они хотели, они роптали: им, дескать, недостаточно. Христиане нападали на него за то, что он покровительствует язычникам; язычники нападали за то, что он терпит христиан, а короли – все, за исключением Кунегласа и Энгуса Макайрема, – ему завидовали. От поддержки Энгуса проку было мало, но с гибелью Кунегласа Артур лишился самого своего надежного венценосного союзника. Кроме того, Артур никого и никогда не подводил. Британия сама себя подвела. Британия позволила саксам прокрасться назад, Британия погрязла в распрях, а теперь вот ныла, что во всем виноват Артур. Артур, который даровал ей победу!
Дафидд пролистал последние несколько пергаментов.
– А Кайнвин поправилась? – полюбопытствовал он.
– Хвала Господу, да, – отозвался я, – и прожила еще немало лет.
Я уже собирался рассказать Дафидду об этих последних годах, но я видел: ему это неинтересно, так что воспоминания я оставил при себе. В конце концов Кайнвин умерла от лихорадки. Я был с нею рядом, и я хотел сжечь ее тело, да только Сэнсам настоял, чтобы ее похоронили по христианскому обычаю. Я повиновался, но месяц спустя сговорился с несколькими людьми, сыновьями и внуками моих копейщиков, и мы выкопали ее прах и сожгли его на костре, чтобы душа Кайнвин смогла воссоединиться с дочерьми в Ином мире, и о прегрешении своем я нимало не сожалею. Сомневаюсь, что кто-либо окажет мне сходную услугу; вот разве Игрейна, если прочтет эти слова, сложит для меня погребальный костер. Надеюсь, что так.
– Ты что-либо меняешь, когда переводишь? – спросил я у Дафидда.
– Меняю? – вознегодовал он. – Да моя королева не позволяет мне ни единого слога поменять!
– Вправду? – уточнил я.
– Я, случается, исправляю грамматические погрешности – но и только, – заверил он, собирая пергаменты. – Я так понимаю, конец истории уже недалек?
– Недалек.
– Тогда я вернусь через неделю, – пообещал Дафидд, затолкал пергаменты в суму и поспешил прочь.
Мгновение спустя в келью ворвался Сэнсам. Он нес странный сверток: сперва я подумал было, что это палка, завернутая в старый плащ.
– Что за вести принес Дафидд? – осведомился он.
– Королева в добром здравии, – сообщил я, – равно как и ее дитя. О том, что ребенка назовут Артуром, я предусмотрительно умолчал: святой только разозлится, а в Динневраке живется куда легче, когда Сэнсам настроен благодушно.
– Я спросил про вести, – огрызнулся Сэнсам, – а не про бабские сплетни о младенцах. Как там насчет костров? Дафидд про костры не упоминал?
– Дафидд знает не больше нашего, епископ, – отозвался я, – но король Брохваэль полагает, что это саксы.
– Да сохранит нас Господь, – промолвил Сэнсам и подошел к окну. На востоке и сейчас смутно просматривался столп дыма. – Господь и Его святые да уберегут нас, – помолился он, затем подошел к моему столу и положил странный сверток на вот этот самый пергамент. Размотал плащ, и, к вящему моему изумлению, я увидел перед собою Хьюэлбейн – у меня чуть слезы на глазах не выступили. Чувств своих я не выдал, зато перекрестился, как если бы появление оружия в нашем монастыре потрясло меня до глубины души. – Враг близко, – объяснил Сэнсам.