Бернард Корнуэлл – Экскалибур (страница 77)

– Зачем, господин?

– Затем, чтобы разнюхать, чего замышляет Мышиный король, вот зачем. Сэнсам плетет интриги, и неплохо бы напустить на мышку кота, а у тебя когти острые. Возьми с собой Гвидрово знамя. Сам я поехать не могу, незачем дразнить Мэурига, но ты переплывешь Северн, не вызвав подозрений, а как только придут вести о смерти Мордреда, ты объявишь Гвидра королем в Кар-Кадарне и позаботишься о том, чтобы Сэнсам с Арганте не удрали в Гвент. Посади обоих под стражу и скажи им, что это ради их же безопасности.

– Мне понадобятся люди, – предупредил я.

– Возьми с собой столько, сколько поместится в лодке, а уже на месте воспользуйся копейщиками Иссы, – сказал Артур, оживая на глазах: необходимость принимать решения свершала чудеса. – Саграмор даст тебе войско, – добавил он, – а я, как только услышу, что Мордред мертв, привезу Гвидра вместе со всеми моими копейщиками. Если, конечно, до тех пор не помру, – добавил он, громко чихнув.

– Выживешь как-нибудь, – заверил Галахад без особого сочувствия.

– На той неделе. – Артур вскинул на меня покрасневшие глаза. – Поезжай на той неделе, Дерфель.

– Да, господин.

Он нагнулся и подбросил горсть угля в пылающий горн.

– Боги свидетели, я на этот трон отродясь не претендовал, но так или иначе, а я растрачиваю жизнь, сражаясь за него. – Артур шмыгнул носом. – Мы начнем готовить лодки, Дерфель, а ты собирай копейщиков в Кар-Кадарне. Ежели вид у нас будет достаточно угрожающий, тогда Мэуриг еще дважды подумает.

– А если нет? – спросил я.

– Тогда мы проиграли, – отозвался Артур, – мы проиграли. Разве что мы развяжем войну, а я отнюдь не уверен, что хочу этого.

– Ты никогда этого не хочешь, господин, – промолвил я, – но ты всегда побеждаешь.

– Побеждал до сих пор, – мрачно докончил Артур. – До сих пор.

Он взялся за щипцы, вытащил из огня подкову, а я пошел искать лодку, на которой поплыву завоевывать королевство.

Глава 3

На следующее утро, в час отлива, под западным ветром, что поднял на реке Уск крутые волны, я поднялся в лодку моего зятя. Рыбак Балиг женился на моей единоутробной сестре Линне и немало позабавился, внезапно обнаружив, что породнился со знатным лордом Думнонии. От нежданного родства ему привалило немало выгоды, ну да счастье свое он заслужил – то был человек честный и дельный. Теперь он приказал шести моим копейщикам взяться за длинные весла, а остальных четырех усадил на дно лодки. В Иске у меня была лишь дюжина воинов, другие остались при Иссе, но я полагал, эти десятеро благополучно доставят меня в Дун-Карик. Меня Балиг пригласил сесть на деревянный сундук у рулевого весла.

– Чтобы выворачивало тебя за борт, господин, – весело пояснил он.

– Ну и когда бывало иначе?

– В последний раз ты заблевал своим завтраком шпигаты[6]. Опять же, рыб голодными оставил. Отдавай швартовы, ты, тухлая жаба, – крикнул он матросу, саксонскому рабу, что угодил в плен при Минидд-Баддоне, а теперь вот обзавелся женой-бритткой, двумя детьми и с Балигом держался запанибрата. – Морское дело как свои пять пальцев знает, этого у парня не отнимешь, – похвалил сакса Балиг и взялся было за кормовой швартов, все еще удерживающий лодку у берега. И тут до нас долетел громкий крик. Мы разом подняли глаза: от заросшего травою амфитеатра Иски к нам спешил Талиесин. – Повременить, господин?

– Да, – кивнул я, поднимаясь Талиесину навстречу.

– Я еду с тобой, – заорал Талиесин, – погоди! – При нем был лишь небольшой кожаный мешок и позолоченная арфа. – Погоди! – крикнул он снова, подобрал полы белого одеяния, скинул башмаки и зашлепал по вязкой грязи Уска.

– Мне тут до скончания века торчать, что ли? – пробурчал Балиг, пока бард пробирался сквозь чавкающую слякоть. – Отлив ждать не будет!

– Иду, уже иду! – взывал Талиесин. Он перебросил арфу, мешок и башмаки на борт, задрал подол еще выше и вошел в мелкую воду. Балиг перегнулся через планшир, схватил барда за руку и бесцеремонно втянул его в лодку. Талиесин растянулся на палубе, встал, отыскал башмаки, мешок и арфу, отжал край одежд. – Ты ведь не возражаешь, если я поеду с вами, господин? – спросил он. Серебряный обруч на его черных волосах съехал на сторону.

– С чего бы мне возражать?

– Не то чтобы я набивался к тебе в попутчики. Мне просто нужно в Думнонию. – Бард поправил серебряный обруч и, нахмурясь, воззрился на ухмыляющихся копейщиков. – А что, эти люди грести умеют?

– Конечно нет! – ответил за меня Балиг. – Это ж копейщики, ни на что полезное они не годны! Да вместе, ублюдки, все разом, поняли? Готовы? Вперед, навались! Весла вниз! А ну налегай! – Балиг покачал головой в комичном отчаянии. – Проще свиней выучить танцевать.

До открытого моря из Иски было миль девять, и расстояние это мы преодолели быстро: отлив и бурное течение реки несли лодку вперед. Уск тек промеж влажно мерцающих илистых берегов, что плавно поднимались к полям под паром, к голым лесам и к обширным болотам. По отмелям стояли плетеные верши, цапли и чайки поклевывали бьющегося лосося, застрявшего на мели в пору отлива. Жалобно перекликались красноногие травники, над гнездами взмывали к небу и камнем падали вниз бекасы. В веслах нужды почитай что и не было, течение и отлив стремительно влекли нас все дальше, а едва река влилась в Северн и по обе стороны от нас раскинулся бескрайний водный простор, Балиг с помощником подняли истрепанный бурый парус, в полотнище заплескался западный ветер, и лодка стрелой полетела вперед.

– Суши весла, – приказал Балиг моим людям, схватился за тяжелое прави`ло и радостно заулыбался, когда суденышко ударилось тупым носом в первую крупную волну. – Море-то нынче разыгралось, господин, – весело закричал он. – А ну воду вычерпывайте! – заорал он моим копейщикам. – Мокро должно быть за бортом, а не в лодке. – Видя, как мне поплохело, Балиг ободряюще ухмыльнулся. – Три часа, господин, каких-нибудь три часа – и ты уже на берегу.

– Не любишь лодок? – догадался Талиесин.

– Терпеть не могу.

– Молитва Манавидану морскую болезнь как рукой снимает, – невозмутимо отметил он. Он навалил рядом с сундуком гору сетей и уселся рядом со мной. Свирепая качка ничуть его не беспокоила; напротив, пришлась ему по вкусу. – Прошлой ночью я спал в амфитеатре, – сообщил он. – Хорошо там, – продолжал он, видя, что я не в силах даже ответить. – Ряды сидений служат башней снов.

Я глянул на барда; при последних его словах тошнота немного схлынула, ибо мне вспомнился Мерлин, некогда владевший башней снов на вершине Тора, в Инис-Видрине. Мерлинова башня представляла собою полое деревянное сооружение, что, по его словам, многократно усиливало послания богов. Понятно, что римский амфитеатр Иски с его высокими рядами сидений над выровненной песчаной ареной вполне мог послужить той же цели.

– Ты видел будущее? – с трудом выдавил из себя я.

– Отчасти, – признался Талиесин, – а еще прошлой ночью я встречался во сне с Мерлином.

При упоминании этого имени свистопляска в моем брюхе окончательно улеглась.

– Ты говорил с Мерлином?

– Мерлин говорил со мной, – поправил меня Талиесин, – но слышать меня он не мог.

– Что он сказал?

– Больше, чем я вправе открыть тебе, господин, и ничего такого, что тебя бы порадовало.

– Что же? – потребовал я.

Бард ухватился за ахтерштевень: лодка взмыла вверх на гребне крутой волны. Брызги полетели от носа во все стороны и окатили тюки с нашими доспехами. Талиесин заботливо спрятал арфу под одеждой и коснулся серебряного обруча на выбритой голове, проверяя, на месте ли.

– Думается мне, господин, ты плывешь навстречу опасности, – невозмутимо проговорил бард.

– Это послание от Мерлина, – спросил я, дотрагиваясь до железной рукояти Хьюэлбейна, – или одно из твоих видений?

– Всего лишь видение, – признался Талиесин, – и, как я однажды объяснял тебе, господин, куда лучше ясно видеть настоящее, нежели пытаться рассмотреть хоть что-нибудь определенное в видениях будущего. – Он помолчал, тщательно обдумывая свои слова. – Ты, как я понимаю, не получил еще верного известия о смерти Мордреда?

– Нет.

– Если мои видения не солгали, – промолвил бард, – тогда король твой вовсе не болен, но выздоровел. Я могу ошибаться; воистину, я молюсь о том, чтобы мне ошибиться, но не было ли тебе каких примет?

– О смерти Мордреда? – спросил я.

– О твоем собственном будущем, господин.

Я призадумался. Вспомнил вздорное гадание на рыбачьей сети, подсказанное скорее суеверными страхами, нежели богами. Пугало другое: крохотный сине-зеленый агат в кольце, подаренном Эллой Кайнвин, выпал и потерялся, а еще у меня украли один из старых плащей. Оба происшествия можно было счесть дурной приметой либо досадной случайностью. Как знать? Ни та ни другая потеря не казалась такой уж судьбоносной, чтобы рассказывать о ней Талиесину.

– За последнее время меня ничего не беспокоило, – сказал я.

– Хорошо, – кивнул бард, раскачиваясь в лад с лодкой. Его длинные черные волосы развевались за плечами; ветер туго надувал наш парус и трепал его изодранные края. А еще срывал пену с белоснежных гребней и швырял в лодку пригоршни брызг; хотя, сдается мне, куда больше влаги просачивалось внутрь через неплотные швы, нежели попадало из-за борта. Мои копейщики бодро вычерпывали воду. – Но думается мне, Мордред и впрямь жив, – продолжал Талиесин, не обращая внимания на кипучую деятельность в центре лодки, – и вести о его неминуемой смерти – это лишь уловка. Хотя поручиться – не поручусь. Порою мы принимаем наши страхи за пророчества. Однако Мерлина я не выдумал, господин, равно как и слова его, услышанные во сне.