Бернард Корнуэлл – Экскалибур (страница 70)

Силурия была королевством маленьким, бедным, никому не нужным. Последний из королей старой династии, Гундлеус, погиб при Лугг-Вейле, а после королем провозгласили Ланселота, но Силурия ему не глянулась, так что он охотно покинул ее ради куда более богатого трона страны белгов. Оставшуюся бесхозной Силурию поделили на два зависимых королевства, подчиненных Гвенту и Повису. Кунеглас называл себя королем Западной Силурии, а Мэурига объявили королем Восточной, но на самом-то деле ни тот ни другой правитель не усматривали никакой ценности в крутых, обрывистых теснинах, что сбегали к морю от промозглых северных гор. Кунеглас набирал в долинах копейщиков, а Мэуриг Гвентский ограничивался тем, что слал в ту землю проповедников. Из всех королей интересовался Силурией разве что Энгус Макайрем, ходивший в долины с набегами, дабы разжиться рабами и снедью, но в общем и целом на Силурию все махнули рукой. Тамошние вожди грызлись промеж себя и неохотно платили налоги Гвенту и Повису, однако приезд Артура все изменил. Хотел он того или нет, но Артур стал самым влиятельным жителем Силурии и ее фактическим правителем. Вопреки провозглашенному намерению жить своей жизнью и ни во что не вмешиваться, он не устоял перед искушением и с помощью своих копейщиков положил конец пагубным распрям вождей. Год спустя после Минидд-Баддона, когда мы впервые навестили Артура с Гвиневерой в Иске, он, криво усмехаясь, называл себя губернатором – этот римский титул Артуру нравился, ведь королевской власти он не подразумевал.

Город Иска радовал глаз. Римляне первыми возвели там крепость – охранять переправу через реку, но по мере того, как их легионы продвигались все дальше на запад и на север, нужда в форте отпала, и они превратили Иску в подобие Аква-Сулис: в место отдыха и развлечений. В городе имелся амфитеатр; горячих источников, правда, не было, и все равно Иска могла похвастать шестью термами, тремя дворцами и храмами по числу римских богов. Ныне город пришел в упадок, но Артур уже восстанавливал здание суда и дворцы, а такая работа всегда доставляла ему удовольствие. Самый большой из дворцов, тот, где жил некогда Ланселот, отдали Кулуху, поставленному во главе Артуровой дружины; большинство воинов обосновались под одной крышей с Кулухом. Второй по размерам дворец отвели Эмрису, некогда епископу Думнонии, а теперь – Иски.

– В Думнонии Эмрису оставаться смысла нет, – объяснял Артур, показывая мне город. Со времен Минидд-Баддона минул год, и мы с Кайнвин впервые навестили Артура в его новом доме. – С Сэнсамом ему не ужиться, так что Эмрис помогает мне здесь. Взял на себя управление делами, трудится не покладая рук, а главное, держит на расстоянии Мэуриговых христиан.

– Неужто всех? – не поверил я.

– Во всяком случае, многих, – улыбнулся Артур. – А место здесь замечательное, Дерфель, – продолжал он, любуясь мощеными улицами Иски, – просто слов нет, какое замечательное! – Он до смешного гордился своим новым домом: уверял, что и дождей в Иске выпадает куда меньше, чем в окрестностях. – Случается, в холмах идет снег, а тут солнышко светит, и трава зеленая – я своими глазами видел!

– Да, господин, – улыбнулся я.

– Это правда, Дерфель! Чистая правда! Когда я выезжаю из города, я беру с собой плащ: в какой-то момент жара разом спадает, и приходится закутаться потеплее. Да ты сам увидишь, когда завтра на охоту поедем.

– Ни дать ни взять магия! – мягко поддразнил его я. Любые рассуждения о магии неизменно вызывали у Артура презрительный смех.

– А что, очень может быть! – абсолютно серьезно ответил он и повел меня вниз по улице мимо, громадного христианского святилища к странного вида кургану в центре города. К вершине спиралью вилась тропа; там, наверху, древний народ вырыл неглубокую яму. В яме скопились бессчетные мелкие подношения богам: обрывки ленточек, клочья шерсти, пряжки – зримое подтверждение тому, что Мэуриговы миссионеры, несмотря на все свое усердие, не вовсе изничтожили старую религию. – Ежели и впрямь без магии не обошлось, источник ее – здесь, – поведал мне Артур, когда мы поднялись на вершину кургана и поглядели вниз, в заросшую травой яму. – Местные уверяют, это врата Иного мира.

– А ты им веришь?

– Я просто знаю: место это благословенно, – радостно заверил он.

Воистину в тот день на исходе лета всякий бы сказал про Иску то же самое. Был час прилива; вздувшаяся река несла глубокие воды вдоль зеленых берегов, солнце озаряло белые стены зданий и сияло в кронах деревьев, что росли во дворах, а к северу от города до самых гор мирно раскинулись возделанные земли и невысокие холмы. Трудно было поверить, что не так уж много лет назад до этих самых холмов добрался отряд саксов, вырезал земледельцев, захватил рабов, выжег поля и пашни. Этот набег случился во времена правления Утера, а Артур отбросил врага так далеко назад, что казалось, в то лето и еще много годов спустя ни один свободный сакс не дерзнет подступиться к Иске.

Самый маленький из городских дворцов стоял чуть западнее кургана: там-то и обосновались Артур с Гвиневерой. С высоты волшебного холма мы могли заглянуть во двор, где прогуливались Гвиневера с Кайнвин; видно было, что разговаривает главным образом Гвиневера, а Кайнвин слушает.

– Небось строит планы насчет Гвидрова брака, – сообщил мне Артур. – С Морвенной, разумеется, – добавил он, и по губам его скользнула улыбка.

– Давно пора, – горячо заверил я.

Морвенна была хорошей дочерью, но в последнее время сделалась капризна и раздражительна. Кайнвин уверяла меня, что поведение Морвенны в порядке вещей: девочка-де созрела для замужества, вот и все. Кто-кто, а я бы ее исцелению весьма порадовался.

Артур присел на травянистую кромку холма и задумчиво уставился на запад. Руки его были испещрены мелкими темными шрамами – последствия работы с горном. На конном дворе Артур отстроил себе собственную кузницу. Кузнечное дело всегда его завораживало, он мог часами восторженно разглагольствовать об этом великом искусстве. Теперь, однако, мысли его были заняты совсем другим.

– Ты будешь возражать, если брак благословит епископ Эмрис? – неуверенно спросил он.

– С какой бы стати? – удивился я. Эмрис всегда мне нравился.

– Только епископ Эмрис, – уточнил Артур. – И никаких друидов. Пойми, Дерфель, я тут живу, пока на то есть воля Мэурига. В конце концов, король здешней земли – он.

– Господин, – запротестовал было я, но Артур предостерегающе поднял руку, заставляя меня умолкнуть, и я сдержал негодование. Я знал, что с таким соседом, как молодой король Мэуриг, ужиться непросто. Он до сих пор злился, что во времена саксонского нашествия отец временно снял с него власть, досадовал, что не причастен к славным деяниям при Минидд-Баддоне, и угрюмо завидовал Артуру. Гвентская территория Мэурига начиналась в нескольких ярдах от кургана, за римским мостом через реку Уск, и эта восточная часть Силурии по закону тоже принадлежала Мэуригу.

– Мэуриг хотел, чтобы я жил тут на правах его арендатора, – объяснил Артур, – но Тевдрик передал мне права на все исконные королевские доходы. Он-то, по крайней мере, благодарен за все, что мы свершили при Минидд-Баддоне, но очень сомневаюсь, что молодой Мэуриг доволен таким соглашением, так что я его задабриваю, изображая ревностного христианина. – Он картинно перекрестился и поморщился, издеваясь над самим собой.

– Еще не хватало – задабривать Мэурига! – сердито возразил я. – Дай мне месяц, и я приволоку сюда подлого пса – приволоку на коленях.

Артур расхохотался.

– Снова война? – Он покачал головой. – Мэуриг, может, и глуп, но войны никогда не искал, так что неприязни я к нему не испытываю. Он оставит меня в покое – пока я не задеваю его чувств. Кроме того, сражаться мне есть с кем, не хватало еще и о Гвенте беспокоиться.

Впрочем, сражался Артур не много. Черные щиты Энгуса по-прежнему совершали набеги через западную границу Силурии, так что, защищаясь от подобных вторжений, Артур разместил тут и там небольшие гарнизоны копейщиков. На Энгуса он зла не держал, более того, считал его другом, но для Энгуса грабительский набег за чужим урожаем – искушение неодолимое: поди запрети чесаться блохастому псу! Северная граница Силурии причиняла куда больше беспокойства: там был Повис, а в Повисе, после смерти Кунегласа, воцарился хаос. Королем был провозглашен Пирддил, сын Кунегласа, но по меньшей мере с полдюжины могущественных вождей полагали, что на корону у них больше прав, чем у Пирддила, – или, по крайней мере, достанет силы захватить корону, – так что некогда могущественное королевство Повис пришло в упадок и превратилось в арену кровавых свар. Гвинедд, обнищавшая страна к северу от Повиса, грабила его безнаказанно, военные отряды дрались друг с другом, заключали краткосрочные союзы и тут же их нарушали, зверски изничтожали семьи друг друга, а когда сами оказывались под угрозой избиения, отступали в горы. У Пирддила оставалось довольно верных копейщиков, чтобы удержать трон, но на то, чтобы обуздать мятежных вождей, их уже не хватало.

– Думается, нам придется вмешаться, – сказал мне Артур.

– Нам, господин?

– Нам с Мэуригом. Да знаю я, знаю, войну он ненавидит, но рано или поздно в Повисе убьют какого-нибудь проповедника, а то и не одного, и подозреваю, что эти смерти вынудят его выслать копейщиков Пирддилу на подмогу. Ну, при условии, что Пирддил согласится ввести в Повисе христианство, а именно так он, несомненно, и поступит, если тем самым вернет себе королевство. А если Мэуриг отправится на войну, то небось и меня с собой позовет. Ему всяко предпочтительнее, чтобы гибли мои люди, а не его.