Бернард Корнуэлл – Бледный всадник (страница 85)

А дождь все лил, и мы промокли до костей. Раскат грома потряс небеса, я взмахнул Вздохом Змея, пытаясь отбросить датские щиты, потом взмахнул снова, и мою руку встряхнуло, когда клинок ударился об умбон щита.

Датчанин – сплошная борода и дикие глаза – ринулся на меня с копьем, а я рванулся ему навстречу с мечом в руке, выкрикивая имя Исеулт, попытался вскарабкаться выше, и тут копейщик-датчанин снова ударил копьем. Наконечник угодил в мой шлем спереди, моя голова мотнулась назад, а другой датчанин стукнул меня сбоку по голове, после чего все вокруг завертелось, словно я хлебнул лишку, и погрузилось во тьму.

Ноги мои заскользили, и я смутно осознал, что падаю в наполненный водой ров. Кто-то вытащил меня из воды и поволок к дальней стороне рва. Там я встал, но упал снова.

Король. Король. Его нужно было защищать, а он находился во рву, когда я в последний раз его видел, а ведь Альфред не воин. Он был храбрым, но не любил резни так, как ее любят настоящие воины.

Я снова попытался встать, и на этот раз мне это удалось, но кровь хлюпала в моем правом сапоге и перелилась через край, когда я перенес вес на эту ногу. Дно рва было устлано мертвыми и умирающими людьми, наполовину затопленными водой; живые бежали оттуда, и датчане над нами смеялись.

– Ко мне! – закричал я.

Нужно было сделать еще одно, последнее усилие.

Стеапа и Пирлиг оказались рядом, и Эадрик тоже был тут, а у меня кружилась голова, звенело в ушах и рука ослабела. Но мы должны были сделать это последнее усилие.

– Где король? – спросил я.

– Я вышвырнул его из рва, – ответил Пирлиг.

– Он в безопасности?

– Я сказал священникам, чтобы они его держали. Сказал, чтобы стукнули его, если он снова попытается туда пойти.

– Еще одна атака, – проговорил я.

Я не хотел атаковать. Я не хотел перебираться через тела во рву и пытаться взобраться на этот невозможный откос. Я знал, что это будет глупо, знал, что, скорее всего, погибну, если снова туда пойду, но мы были воинами, а воина нельзя сломить. Это вопрос его доброго имени и гордости. Это безумие боя.

Я начал колотить Вздохом Змея по своему полуразвалившемуся щиту, и другие люди подхватили ритм, а датчане, которые были совсем близко, приглашали нас прийти и погибнуть. Я закричал, что мы идем.

– Господи, помоги нам, – сказал Стеапа.

– Господи, помоги нам, – эхом отозвался Пирлиг.

Я не хотел идти. Я боялся атаки, но еще сильнее боялся, что меня назовут трусом. А потому завопил своим людям, чтоб те убили ублюдков, а потом побежал, перепрыгивая через трупы во рву. На дальней стороне я поскользнулся, упал на свой щит, откатился в сторону, чтобы датчане не воткнули копье в мою незащищенную спину, и встал. Мой шлем сбился набок во время падения, так что забрало наполовину ослепило меня, и я стал поправлять его правой рукой, уже карабкаясь снова. Стеапа был рядом, и Пирлиг тоже, и я ждал первого мощного удара датчанина.

Но удара не последовало.

Я с трудом взбирался на откос со щитом над головой, в ожидании смертельного удара, но кругом стояла тишина.

Опустив щит, я подумал, что, должно быть, уже умер, потому что увидел только дождливое небо. Датчане исчезли. Только что они злорадствовали, потешаясь над нами, называя нас бабами и трусами, хвастая, что распорют нам животы и скормят воронам наши кишки, – и вот они исчезли.

Я взобрался на верх стены, увидел за ней второй ров и вторую стену – датчане карабкались на эти внутренние укрепления – и решил, что они вознамерились держать там оборону. Но вместо этого, добравшись до верха, они пропали из виду, а Пирлиг схватил меня за руку и потянул к себе.

– Они бегут! – закричал он. – Клянусь Господом, эти ублюдки бегут!

Ему пришлось кричать, чтобы перекрыть шум дождя.

– Вперед! Вперед! – орал кто-то – и мы сбежали во второй затопленный водой ров, а после взобрались по его дальнему склону, который никто не оборонял.

И тогда я увидел, что люди Осрика, те самые, из фирда Вилтунскира, побежденного в начале боя, ухитрились перебраться через стены форта.

Впоследствии мы узнали, что они сошли в низину, где лежала мертвая белая лошадь, и под слепящим дождем добрались до восточного угла крепости, который охранялся очень слабо, потому что Гутрум считал его неприступным. Укрепления там были ниже – всего лишь поросший травой вал, – и, перебравшись через этот вал, саксы очутились в тылу врагов.

Врагов, которые теперь бежали.

Если бы датчане остались, их перебили бы всех до последнего человека, поэтому они бежали через широкий двор, а некоторые, слишком поздно сообразившие, что битва проиграна, угодили в ловушку.

Памятуя о погибшей Исеулт, я хотел одного – убивать, и уложил двух беглецов, изрубив их Вздохом Змея с такой яростью, что клинок вошел в их кольчуги, кожаную одежду и плоть глубоко, как лезвие топора. Я вопил от гнева, мне нужны были новые жертвы, но нас было слишком много, а пойманных в ловушку датчан – слишком мало. Дождь продолжал сыпать, гремел гром, я выискивал новых врагов, чтобы их убить, и наконец увидел последнюю группу уцелевших, сражавшихся спиной к спине с толпой саксов.

Я побежал к ним и внезапно увидел их знамя. Крыло орла. Там был Рагнар.

Его люди, раздавленные численностью врага, погибали.

– Оставьте его в живых! – закричал я. – Оставьте его в живых!

Три сакса повернулись ко мне, увидели мои длинные волосы, браслеты поверх кольчужных рукавов и, должно быть, подумали, что я датчанин, потому что побежали ко мне. От первого я отбился Вздохом Змея. Второй ударил по моему щиту топором, а третий зашел сзади, и я быстро повернулся, снова взмахнув мечом, крича, что я сакс… Но они не слушали меня.

Потом в них врезался Стеапа, и они кинулись врассыпную. Пирлиг схватил меня за руку, но я отбросил его и побежал к Рагнару, который скалился на окруживших его врагов, приглашая попытаться его убить. Его знамя упало, команда его корабля погибла, но он все равно походил на бога войны – в сияющей кольчуге, с расщепленным щитом, длинным мечом и непокорным выражением лица.

И вот кольцо вокруг него стало сжиматься.

Я с криком бежал к нему, и Рагнар повернулся ко мне, думая, что я хочу его прикончить. Он поднял меч, но я щитом отбил клинок в сторону, обхватил Рагнара руками и вместе с ним рухнул на землю.

Стеапа и Пирлиг защитили нас, отогнав саксов и велев им поискать другие жертвы.

Я откатился от Рагнара, который сел и удивленно посмотрел на меня; на его левой руке была кровь. Клинок, пробив липовое дерево, врезался ему в ладонь, пройдя между двумя пальцами, и теперь у него как будто были две маленькие руки вместо одной.

– Я должен перевязать рану, – сказал я.

– Утред, – только и выговорил он, как будто не мог поверить, что это я.

– Я искал тебя, потому что не хотел с тобой сражаться, – сказал я.

Он вздрогнул, стряхнув разбитые остатки щита с раненой руки. Я видел, как епископ Алевольд в запачканной сутане бежит через двор, жестикулируя и крича, что Бог передал язычников в наши руки.

– Я говорил Гутруму, что надо выйти из крепости и сражаться снаружи, – пояснил Рагнар. – Тогда бы мы всех вас перебили.

– Перебили бы, – согласился я.

Оставшись в форту, Гутрум позволил уничтожать датскую армию отряд за отрядом, но все равно было чудом, что тот день окончился нашей победой.

– У тебя кровь течет, – сказал Рагнар.

Я получил удар копьем сзади, он пришелся в ногу выше колена. Шрам остался у меня и по сей день.

Пирлиг отрезал кусок ткани от одежды убитого воина и перевязал им руку Рагнара. Он хотел также перевязать и мне бедро, но кровь уже текла меньше, и я ухитрился встать. Я не почувствовал боли, когда меня ранили в бою, но теперь рана вдруг вспыхнула огнем.

Я прикоснулся к молоту Тора. Мы победили.

– Они убили женщин, – сказал я Рагнару.

Тот ничего не ответил. Он просто стоял рядом, и, поскольку бедро мое пылало и на меня внезапно накатила слабость, я обхватил его за плечи.

– Исеулт, так ее звали, – продолжал я. – И мой сын тоже мертв.

Я был рад, что идет дождь, иначе на моем лице были бы видны слезы.

– Где Брида? – спросил я.

– Я отослал ее вниз с холма, – ответил Рагнар.

Мы вместе захромали к северной части форта.

– А сам остался?

– Кто-то должен был остаться, – жестко сказал он.

Думаю, он тоже плакал, стыдясь поражения. Эту битву Гутрум просто не мог проиграть, однако проиграл.

Пирлиг и Стеапа все еще были рядом, и я заметил Эадрика – он раздевал мертвого датчанина, снимая с него кольчугу, – но Леофрика нигде не было видно. Я спросил Пирлига, где он. Священник с болью посмотрел на меня и покачал головой.

– Погиб? – спросил я.

– Да, – ответил он, – его убили топором в спину.

Внутри у меня все оборвалось, и я не мог говорить; казалось просто немыслимым, чтобы непобедимый Леофрик погиб. Но все-таки он погиб, и я желал бы похоронить его по-датски, с погребальным костром, чтобы дым от этого погребального костра достиг божественных чертогов.

– До чего же мне его жалко, – сказал Пирлиг.