Бернард Корнуэлл – Бледный всадник (страница 18)

– Союзников?

Он был уже достаточно пьян, чтобы держаться более раскованно, чем во время нашей первой встречи, и я понял, что передо мной и вправду тот Свейн, о котором говорили, будто он собирает людей в Уэльсе. Он и сам в этом признался, но добавил, что у него недостаточно воинов.

– Гутрум может повести в битву две тысячи человек, и даже больше! Мне нужно столько же людей.

Ага, соперник Гутрума. Надо будет это запомнить.

– Ты думаешь, что жители Корнуолума будут сражаться вместе с тобой?

– Раньше я думал, что будут, – сказал он, сплюнув хрящ. – Вот почему и пришел сюда. Но эти негодяи меня обманули. Каллин – не настоящий король, он всего лишь деревенский старейшина! Я только зря теряю тут время…

– Мы вдвоем сможем победить Каллина? – спросил я.

Свейн подумал и кивнул:

– Вполне.

Он вдруг нахмурился, уставившись в полумрак большого зала, и я увидел, что он смотрит на одного из своих людей, на коленях которого сидит девушка.

Очевидно, Свейну понравилась эта девушка, потому что он похлопал по столу, показал на нее, поманил – и тот воин нехотя ее привел. Свейн усадил красотку, разорвал на ней платье, чтобы обнажить груди, и отдал ей свой кувшин с элем.

– Я думал об этом, – сказал он мне, возвращаясь к нашему разговору.

– А может, ты прикидывал, как напасть на меня?

– Ты Утред Рагнарсон, и я слышал о том сражении у реки, в котором ты убил Уббу, – ухмыльнулся он.

Похоже, я больше прославился среди врагов, чем среди так называемых друзей.

Свен настоял, чтобы я поведал про гибель Уббы, и я рассказал правду – как тот поскользнулся и упал, дав мне возможность победить.

– Но люди говорят, что ты славно сражался, – сказал Свейн.

Исеулт все это слушала. Она не говорила на нашем языке, но ее большие глаза, казалось, реагировали на каждое слово.

Когда пир закончился, я отвел ее в конец зала, и она, потянув за импровизированную привязь, втащила меня в свою комнатку с деревянными стенами, где я устроил постель из наших плащей.

– Когда мы сделаем это, – сказал я, хотя женщина все равно не понимала ни слова, – ты потеряешь свою магическую силу.

Исеулт прикоснулась пальцем к моим губам, заставляя замолчать, и, поскольку она была королевой, я послушался.

Утром мы закончили грабить город.

Исеулт показывала мне, в каких домах могло храниться что-либо ценное, и почти всегда оказывалась права, хотя во время поисков мы разрушали сами жилища, потому что люди прятали свои нехитрые сокровища в соломенных крышах. Мы распугали во все стороны крыс и мышей, сбросив вниз и перерыв грязную солому, а потом перекопали землю под каждым очагом и в других местах, где только еще было можно спрятать серебро. Мы забрали каждый кусочек металла, каждую кастрюлю и каждый рыболовный крючок – на поиски всего этого ушел целый день. Той же ночью мы разделили на берегу добычу.

Свейн, очевидно, думал о Каллине и, протрезвев к тому времени, как закончил свои размышления, решил, что противник все-таки слишком силен.

– Мы, разумеется, сможем его победить, – сказал он, – но при этом и сами понесем потери.

Однако команда «Огненного дракона» не могла позволить себе этого. Мы не потеряли ни одного человека в сражении с людьми Передура, но Каллин был более могущественным королем и наверняка питал подозрения насчет Свейна, а значит, держал наготове вооруженных воинов.

– И к тому же у него не много есть такого, что действительно стоит взять, – пренебрежительно заметил Свейн.

– Он тебе платит?

– Точно так же, как Передур – тебе.

– То, что заплатил Передур, я разделил с тобой.

– Но не деньги, которые он отдал тебе перед боем, – ухмыльнулся Свейн. – Этим ты со мной не поделился.

– Что-то я не пойму, о чем ты, – сказал я.

– Значит, мы квиты, – заключил он.

Мы оба неплохо поживились на смерти Передура: Свейн получил рабов, и у нас с ним теперь имелось больше девятисот шиллингов на каждого в серебре и других металлах. Это нельзя было назвать состоянием, особенно после того, как наши люди получили свою долю, но было куда больше, чем то, что я добыл за все время плавания.

А еще я получил Исеулт. Нас больше не соединяла привязь, но она оставалась рядом, и я чувствовал, что она со мной счастлива. Этой женщине доставляло жестокое удовольствие смотреть, как разрушают ее дом, и я решил, что она ненавидела Передура. Муж ее боялся, а она его ненавидела, и, если Исеулт и вправду могла видеть будущее, она наверняка знала, что я сотворю с королем. Значит, она не зря дала мужу совет прибегнуть к моим услугам.

– Итак, куда же ты отправишься теперь? – спросил Свейн.

Мы шли по берегу, мимо съежившихся рабов, которые смотрели на нас темными негодующими глазами.

– Я собирался отправиться в Сэфернское море, – ответил я.

– Да там же ничего не осталось, – презрительно заметил он.

– Неужели совсем ничего?

– Его прочесали вдоль и поперек.

Свейн имел в виду, что датские и норвежские корабли полностью выпустили из побережий кровь, забрав себе всю добычу.

– Все, что ты найдешь в Сэфернском море, – это наши суда, доставляющие людей из Ирландии.

– Чтобы напасть на Уэссекс?

– Нет! – ухмыльнулся он. – Я собираюсь начать мирную торговлю.

– А я собираюсь отвести свой корабль на луну и построить там пиршественный зал.

Свейн засмеялся.

– Кстати, раз уж мы заговорили об Уэссексе – я слышал, они возвели церковь там, где ты убил Уббу?

– Я тоже об этом слышал.

– И якобы алтарь в ней из чистого золота?

– И об этом я слышал тоже, – ответил я, не выдав своего удивления, что Свейн знает о планах Одды Младшего.

Хотя чего уж там удивляться: слухи о золоте расползаются во все стороны, как сорная трава.

– Я слышал об этом, но не верю, – закончил я.

– У священников есть деньги, – задумчиво проговорил он, а потом нахмурился. – Но что за странное место для того, чтобы построить церковь?!

– Почему странное?

– Так близко к морю? Там, где на нее легко напасть?

– А может быть, они хотят, чтобы на церковь напали? – предположил я. – И у них есть много людей, чтобы ее защитить?

– Ты имеешь в виду, что это ловушка. – Свейн поразмыслил над моими словами.

– И разве Гутрум не приказал не провоцировать восточных саксов? – спросил я.

– Гутрум может приказывать что угодно, но я Свейн Белая Лошадь и не подчиняюсь приказам какого-то там Гутрума.

И он продолжал идти, хмуро пробираясь между сетями, которые люди, которые были теперь мертвы, еще совсем недавно развесили для просушки.

– Вообще-то, говорят, что Альфред не дурак, – сказал Свейн.

– Он и вправду не дурак.

– И если он помещает такие ценности рядом с морем, то наверняка не оставит их без охраны.

Свейн был воином, но, подобно многим другим лучшим воинам, вовсе не был безумцем. Когда в наши дни речь заходит о датчанах, люди почему-то считают, что все датчане были дикими язычниками, неистовыми, жестокими и безрассудными, однако большинство датчан, как и Свейн, боялись потерять в битве слишком много людей. Это всегда было самой большой их слабостью.