Бернард Корнуэлл – Битва стрелка Шарпа (страница 41)

Кили обернулся к священнику:

– Называете ее девой, да? Думаете, что она осталась девой после того, как через Галилею прошли легионы? – Он расхохотался и повернулся к статуе. – Ты, сучка! Шлюха! Грязная сучья шлюха!

– Нет! – крикнул священник в отчаянии.

Кили выжал спуск.

Тяжелая пуля прошила нёбо и на выходе из черепа оставила дыру размером с ладонь. Кровь и мозг выплеснулись вверх, но ни одна капля не попала на одежды Богоматери. Они лишь забрызгали ступени алтаря, погасили несколько свечей и стекли вниз, на пол нефа. Тело упало. Голова представляла собой отвратительную мешанину крови, мозга и костей.

Крики в церкви постепенно стихали, уступая стуку колес на улице, по которой везли на восток пушки.

На восток. Навстречу французам. Которые пришли, чтобы забрать Португалию и разбить кичливых британцев на узком мосту через реку Коа.

Часть вторая

Глава седьмая

Ирландская королевская рота расположилась на плато к северо-западу от Фуэнтес-де-Оньоро, местечка, раскинувшегося по обе стороны самой южной дороги, ведущей от Сьюдад-Родриго к Алмейде. К ночи армия Веллингтона заняла деревню, которой грозило в самом скором времени превратиться в поле боя. На востоке утренний туман скрывал сосредоточивавшуюся французскую армию, тогда как на плато такой же туман объял хаотичное скопление войск, лошадей и фургонов, составлявших силы Веллингтона. Расставленные на восточном гребне орудия смотрели через речушку Дос-Касас, служившую передовой линией армии.

Донахью нашел Шарпа в тот момент, когда стрелок, косясь на осколок зеркала, пытался укоротить себе волосы. Стрижка сбоку и спереди давалась легко; проблемы, как всегда, возникали с тылом.

– Точно как в армии, – заметил Шарп.

– Вы слышали о Кили? – Донахью, внезапно ставший командиром Ирландской королевской роты, пропустил мимо ушей шутливый комментарий Шарпа.

Стрелок щелкнул ножницами, нахмурился и попытался исправить ошибку, но сделал только хуже.

– Говорят, вышиб себе мозги.

Донахью поморщился, шокированный черствостью Шарпа, но протестовать не стал.

– Просто не верится, что он на такое пошел.

– Избыток гордости и недостаток здравого смысла. По-моему, все чертовы аристократы таковы. А эти чертовы ножницы самые тупые на свете!

Донахью нахмурился:

– Почему у вас нет слуги?

– Не могу себе этого позволить. Кроме того, я всегда заботился о себе сам.

– И сами стригли волосы?

– Есть одна милашка среди батальонных жен, она меня обычно стрижет, – признался Шарп.

К сожалению, Салли Клейтон, как и остальные женщины Южного Эссекского, была далеко. Полк понес за войну слишком большие потери, чтобы драться на передовой, и теперь нес караульную службу на складах португальской армии.

– Отец Сарсфилд похоронит Кили завтра, – сообщил Донахью.

– Отец Сарсфилд многих из нас похоронит завтра, – сказал Шарп. – Если нас вообще похоронят. Вы когда-либо видели поле боя спустя год? Похоже на свалку костей. Черепа лежат, как булыжники, повсюду обглоданные лисами кости. К черту это все! – выругался он, отрезая последнюю надежду на спасение.

– Кили нельзя даже похоронить на кладбище. – В это зловещее утро Донахью не хотел думать о поле боя. – Ведь он совершил самоубийство.

– Не многие солдаты обретут достойную могилу, – сказал Шарп. – Так что я по Кили горевать не стану. Нам повезет, если каждый получит глубокую яму в земле, не говоря уже о надгробном камне. Дэн! – крикнул он Хэгмену.

– Сэр?

– Твои чертовы ножницы совершенно тупые.

– Точил вчера вечером, сэр, – невозмутимо ответил Хэгмен. – Мой отец всегда говорил, сэр, что только плохой работник винит инструмент.

Шарп бросил Хэгмену ножницы и стряхнул с рубашки клочья волос.

– Справитесь и без Кили, – сказал он.

– С охраной склада боеприпасов? – с горечью возразил Донахью. – Уж лучше бы мы оставались в Мадриде.

– Чтобы вас считали предателями? – спросил Шарп, надевая китель. – Слушайте, Донахью, вы живы, а Кили нет. Вы командуете отличной ротой. И что с того, что охраняете склад? Думаете, это пустяк? А что случится, если лягушатники прорвутся?

Мнение Шарпа не добавило Донахью оптимизма.

– Мы сироты, – жалостливо произнес он. – Никому нет дела, что с нами будет.

– Почему вы хотите, чтобы о вас кто-то заботился? – в лоб спросил Шарп. – Вы солдат, Донахью, не ребенок. Вам дали саблю и пистолет, чтобы вы могли позаботиться о себе, а не ждать, когда это сделают другие. К тому же о вас действительно заботятся. Заботятся так хорошо, что хотят отправить всю вашу роту в Кадис. Мне на вас тоже не наплевать, и вот что я скажу: у вас есть два выхода. Вы можете убраться с позором в Кадис, и ваши солдаты будут знать, что их прогнали, или можете возвратиться с честью, не замаравшись. Решать вам, но я знаю, что́ выбрал бы на вашем месте.

Донахью впервые услышал о предстоящей отправке роты в Кадис и нахмурился, стараясь понять, говорит ли Шарп всерьез.

– Вы уверены насчет Кадиса?

– Конечно. Так задумал генерал Вальверде. Он считает, что вас вообще не должно здесь быть, и теперь вас включат в состав испанской армии.

Несколько секунд Донахью переваривал услышанное, потом одобрительно кивнул:

– Вот и хорошо! С самого начала надо было так сделать. – Он отхлебнул чай из кружки и поморщился, недовольный вкусом. – А с вами что теперь будет?

– Мне приказано оставаться с вашей ротой, пока кто-нибудь не отправит куда-то еще. – Шарп не хотел признаваться, что находится под следствием, – не потому, что стыдился своего положения, а потому, что не желал сочувствия.

Суд – это бой, который придется принять, когда наступит время.

– Вы охраняете боеприпасы? – удивился Донахью.

– Кто-то же должен, – сказал Шарп. – Но не волнуйтесь, Донахью, от вас меня уберут еще до вашей отправки в Кадис. Вальверде видеть меня там не хочет.

– Так что мы делаем сегодня? – озабоченно спросил Донахью.

– Сегодня мы исполняем свой долг. Пятьдесят тысяч лягушатников исполняют свой, и где-то там, вон за тем холмом, их долг вступит в кровавое противоречие с нашим долгом.

– Это плохо, – сказал Донахью то ли утвердительно, то ли вопросительно.

Шарп понимал его беспокойство. Ирландец еще никогда не участвовал в большом сражении, а в такой ситуации любой человек, каким бы храбрым он ни был, не может просто спокойно ждать.

– Плохо, – согласился Шарп. – Хуже всего шум. Шум и пороховой туман. Но всегда помните вот что: французам так же тяжело. И еще одно я вам скажу. Не знаю почему, может, это только мне кажется, но лягушатники всегда ломаются раньше нас. Как раз в тот самый момент, когда думаешь, что не продержишься больше и минуты, считай до десяти; и только ты доходишь до шести, как чертовы лягушатники поджимают хвост и поворачиваются к тебе задом. А теперь внимание: что-то недоброе.

«Что-то недоброе» предстало в облике худощавого высокого майора с очками на носу и в синем мундире королевской артиллерии. Майор нес какие-то бумаги, которые разлетались каждый раз, когда он пытался найти среди прочих нужный документ. Улетевшие листы подбирали двое рядовых красномундирников – у одного рука висела на грязной перевязи, другой опирался на костыль. Майор махнул рукой Шарпу и Донахью, выпустив еще несколько листков.

– Дело в том, – заговорил майор, не предприняв даже попытки представиться, – что у дивизий имеются собственные склады боеприпасов. Определяйтесь, сказал я, либо одно, либо другое! Но нет! Дивизии будут независимыми! Что оставляет нас, как вы понимаете, с центральным складом. Так они это называют, хотя, видит Небо, в центре он бывает редко, и, конечно же, такова природа вещей: нам никогда не говорят, какие запасы есть в дивизиях. Они требуют еще и еще, мы уступаем, а потом раз – и остаемся с пустыми руками. Вот в чем проблема. Будем надеяться и молиться, чтобы у французов с этим было еще хуже. Это чай? – Майор, в речи которого звучал шотландский акцент, с надеждой уставился на кружку в руке Донахью.

– Да, сэр, – сказал Донахью, – но дрянной.

– Позвольте попробовать, прошу вас… Спасибо. Подними бумажку, Магог, от нее может зависеть исход сражения. Гог и Магог, – представил артиллерист двоих злосчастных рядовых. – Гог – однорукий, Магог – одноногий, и оба – валлийцы-проходимцы. Вместе они – полтора валлийца, и все втроем – или вдвоем с половинкой, если быть точным, – мы составляем полный штат центрального резерва. – Майор внезапно улыбнулся. – Александр Таррант, – представился он. – Майор артиллерии, но откомандирован в распоряжение генерал-квартирмейстера. Я считаю себя помощником помощника помощника генерал-квартирмейстера, а вы, полагаю, новые помощники помощника помощника помощника генерал-квартирмейстера? Следовательно, Гог и Магог теперь – помощники помощников помощника помощника помощника генерал-квартирмейстера. Понижены в должности, видит Небо! Что дальше с их карьерой? Вкусный чай, вот только чуть теплый. А вы, должно быть, капитан Шарп?

– Да, сэр.

– Честь для меня, Шарп, видит Небо, честь. – Таррант протянул руку, вызвав настоящий листопад. – Слышал о той пташке, Шарп, и, признаюсь, впечатление было сильное.

Шарпу потребовалось полсекунды, чтобы понять, что Таррант имеет в виду «орла», захваченного в Талавере, но прежде, чем он успел ответить, майор продолжил:

– А вы, должно быть, Донахью из королевской гвардии? Видит Небо, Гог, мы в достойной компании! Придется тебе сегодня следить за манерами!