Бернард Корнуэлл – Битва стрелка Шарпа (страница 14)
– Султан был настоящим подонком, – с чувством сказал Шарп, – но умер как мужчина.
– У капитана Шарпа, – торопливо вставил Хоган, – есть определенная репутация в нашей армии. Возможно, вы и сами о нем слышали, милорд, – именно капитан Шарп захватил «орла» при Талавере.
– Вместе с сержантом Харпером, – уточнил Шарп, и офицеры лорда Кили воззрились на него с еще бо́льшим интересом.
Любой солдат, отбивший штандарт противника, становится знаменитым, и лица большинства офицеров гвардии выразили уважение, а священник, отец Сарсфилд, отреагировал особенно живо.
– Боже мой, еще бы я не помнил! – воскликнул он с энтузиазмом. – И разве это не воодушевило всех испанских патриотов в Мадриде?! – Он неуклюже соскочил с лошади и протянул Шарпу пухлую ладонь. – Это честь для меня, капитан, честь! Даже притом, что вы – безбожный протестант! – Последнее было сказано с широкой дружеской усмешкой. – Вы ведь язычник, Шарп? – уже серьезно спросил священник.
– Я ни то и ни другое, отец.
– Мы все что-то в глазах Бога, сын мой, и любимы Им за это. Мы с вами еще поговорим, Шарп. Я расскажу вам о Боге, а вы должны рассказать мне, как лишить проклятых французов их «орлов». – Священник с улыбкой посмотрел на Хогана. – Ей-богу, майор, вы оказываете нам честь, даря такого человека, как Шарп!
После того как стрелка одобрил священник, офицеры Ирландской королевской роты примирились с Шарпом и только лицо Кили потемнело от отвращения.
– Вы закончили, отец? – спросил Кили с сарказмом.
– У меня свое отношение к капитану Шарпу, милорд. Мы увидимся с вами утром.
Кили кивнул и погнал коня прочь. Офицеры поехали за ним, предоставив Шарпу, священнику и капитану Донахью следовать за растянувшейся ротной колонной, обозом, слугами и солдатскими женами.
К сумеркам Ирландская королевская рота дошла до отдаленного форта Сан-Исидро, выбранного Веллингтоном для ее квартирования. Португальцы давно покинули устаревшую во всех отношениях крепость, так что усталым солдатам пришлось сначала вычистить грязные каменные бараки. Воротную башню отвели офицерам, отец Сарсфилд и Донахью устроились там весьма комфортно, тогда как Шарп и его стрелки приспособили под жилье бывший склад боеприпасов. Сарсфилд привез в багаже королевское знамя Испании, которое теперь гордо реяло на крепостной стене рядом с флагом Великобритании.
– Мне шестьдесят, – сказал священник. – Вот уж не чаял, что когда-нибудь придется служить под этим знаменем.
Шарп посмотрел вверх:
– Вас это беспокоит, отец?
– Наполеон беспокоит меня куда больше, сын мой. Победим Наполеона, и тогда можно будет поискать противника послабее, вроде вас! – Это было сказано дружеским тоном. – И еще беспокоит, сын мой, – продолжал отец Сарсфилд, – что у меня есть восемь бутылок приличного красного вина, дюжина хороших сигар и один лишь капитан Донахью, чтобы разделить их со мной. Вы окажете мне честь, если присоединитесь к нам за ужином. И скажите, вы играете на каком-нибудь инструменте? Нет? Печально. У меня была скрипка, правда она где-то потерялась, однако сержант Коннор прекрасно играет на флейте, и солдаты в его отделении поют очень красиво. Они поют о доме, капитан.
– О Мадриде? – усмехнулся Шарп.
Сарсфилд улыбнулся:
– Об Ирландии, капитан, о нашей родине за морями, где не многие из нас когда-либо бывали и где большинству из нас не суждено побывать. Ну, пойдемте ужинать.
Священник дружелюбно приобнял Шарпа за плечи и повел к башне у ворот.
Над голыми вершинами задул холодный ветер, наступила ночь, и от первых кухонных костров в небо потянулись струйки синеватого дыма. На холмах выли волки. Зверей этих в Испании и Португалии много, и зимой они порой забегают к линии дозоров, чтобы стащить у зазевавшегося солдата еду. Но этой ночью волки напомнили Шарпу французов в серой форме бригады Лу.
Шарп поужинал с капелланом, а потом вместе с Харпером обошел под ярким звездным небом крепостные стены. Внизу, в казармах, солдаты Ирландской королевской роты жаловались на превратности судьбы, забросившей их на неприветливую границу между Испанией и Португалией, но Шарп, получивший приказ сделать их жизнь невыносимой, думал о том, возможно ли вместо этого превратить гвардейцев в настоящих солдат, с которыми он мог бы отправиться через холмы далеко в Испанию – туда, где водится волк, которого нужно обложить, загнать в западню и зарезать.
Пьер Дюко с растущим нетерпением ждал вестей о прибытии Ирландской королевской роты в армию Веллингтона. Больше всего француз опасался, что часть будет расквартирована в глубоком тылу и он не сможет использовать ее в своих целях, но риск этот был вынужденный и рассчитанный. С тех пор как французская разведка перехватила письмо лорда Кили, просившего у короля Фердинанда разрешения отправиться с гвардейцами воевать на стороне союзников, Дюко знал, что успех его плана зависит от невольного сотрудничества союзников в не меньшей степени, чем от его собственного таланта. Однако при всем своем уме Дюко был бессилен без ирландцев.
Новости с британской стороны поступали редко. Было время, когда солдаты Лу могли безнаказанно хозяйничать по обе стороны условной линии фронта, но теперь британские и португальские армии надежно укрепили ее и разведка Лу зависела от горстки ненадежных гражданских, согласных продавать информацию ненавистным французам, от допросов дезертиров и от умозрительных выводов из донесений его собственных подчиненных, которые рассматривали горные долины в подзорную трубу.
И вот один из этих разведчиков принес Лу известие о гвардейской роте. Отряд серых драгун отправился на одинокую вершину, которая позволяла заглянуть достаточно далеко вглубь Португалии и при некотором везении обнаружить скопление британских войск, что могло свидетельствовать о подготовке нового наступления. Наблюдательный пост возвышался над широкой бесплодной долиной, где блестел ручей у подножия скалистого хребта; на этом хребте стоял давно заброшенный форт Сан-Исидро. Военная ценность форта была невелика, поскольку дорогой, которую он охранял, давно не пользовались и столетие небрежения разрушило крепостные валы и рвы, превратив их в пародию на прежнюю мощь, так что Сан-Исидро стал прибежищем ворон, лис, летучих мышей, пастухов, бандитов и случайного разъезда серых драгун, который однажды провел ночь в убогом бараке, укрывшись от дождя.
Однако теперь в форте расположились солдаты, и командир разъезда принес эту новость Лу. Новый гарнизон – это не полный батальон, сказал он, всего пара сотен солдат. Для обороны форта с его осыпающимися стенами требуется не меньше тысячи человек, так что двести солдат никак не могут составить гарнизон, и странно было слышать, что прибывшие привели с собой жен и детей. Командир драгунского разъезда, капитан Бродель, полагал, что солдаты – британцы.
– Они носят красные мундиры, но не обычные печные трубы вместо шляп. – (Капитан имел в виду кивера.) – У них двурогие шляпы.
– Пехота, говоришь?
– Да, сэр.
– Ни кавалерии? Ни артиллерии?
– Не видел.
Лу поковырял в зубах щепкой.
– И что они делают?
– Занимаются строевой, – сказал Бродель.
Лу хмыкнул. Его совершенно не заинтересовали какие-то чудны́е солдаты, обосновавшиеся в Сан-Исидро. Форт не угрожает ему, и если вновь прибывшие будут сидеть тихо и заниматься своими делами, досаждать им Лу не станет.
И тут капитан Бродель сказал нечто такое, что могло лишить сна самого Лу:
– Но некоторые охраняют крепостные стены. Только они не в красных мундирах, а в зеленых.
Лу уставился на него:
– В темно-зеленых?
– Да, сэр.
Стрелки. Проклятые стрелки. Лу вспомнил наглое лицо человека, оскорбившего и его, и всю Францию; человека, захватившего «орла», которого касался сам император. Возможно ли, что Шарп в Сан-Исидро? Дюко упрекал Лу за жажду мести, называя ее недостойной великого солдата, но генерал верил, что репутация солдата зависит от того, с кем он дерется и насколько убедительно побеждает. Шарп бросил Лу вызов – первый человек за многие месяцы открыто бросил ему вызов, – и Шарп значится в списке главных врагов Франции, а следовательно, месть – не только личное дело Лу. Слух о ней пройдет по всем армиям, ожидающим битвы, которая решит, сможет ли Великобритания пробиться в Испанию или будет отброшена назад, в Португалию.
Вот почему Лу в тот же день забрался на вершину горы, захватив свою лучшую подзорную трубу, и направил эту трубу на старый форт с заросшими сорняком гласисами и полузасыпанным сухим рвом. Два флага свисали с флагштоков в неподвижном воздухе. Один был британским; определить принадлежность второго Лу не смог. Под этими флагами солдаты в красных мундирах отрабатывали приемы обращения с мушкетами, но за ними Лу наблюдал недолго. Вместо этого он повел подзорную трубу к югу и наконец увидел двух мужчин в зеленых мундирах, прогуливавшихся по крепостным стенам. Рассмотреть лица на таком расстоянии он не мог, но заметил, что у одного из них длинный палаш. Лу знал, что британские офицеры легкой пехоты носят сабли с изогнутым клинком.
– Шарп, – произнес он вслух, складывая трубу.
Раздавшийся позади шум заставил его обернуться. Четверо из его серых, как волки, солдат конвоировали пару пленных. Один пленник был в кричаще расшитом красном мундире, вторым была женщина – предположительно, жена солдата или его любовница.