Бернард Корнуэлл – Азенкур (страница 35)

– Копают, – заверил его Хук, по-прежнему не повышая голоса в душной полутьме, еле оживляемой неверным светом тростниковых светильников.

Кто-то из рабочих заговорил по-валлийски. Давидд ап Трехерн, жестом велев ему замолчать, обратился к командующему:

– Он беспокоится: вдруг французы ворвутся в туннель, что тогда?

– Сделайте здесь камеру, – велел сэр Джон. – Большую, чтобы вместить шестерых-семерых. Поставим в караул латников и стрелков. А сами держите наготове оружие и пока продолжайте копать. Барбакан надо уничтожить.

Подкоп к непокорному бастиону вели так, чтобы северная башня, падая, обрушилась в ров, заполненный водой: если прямо под башней сделать пещеру и подпереть свод бревнами, то при пожаре обрушится и потолок пещеры, и вместе с ним башня.

– Молодцы, ребята! – напоследок похвалил сэр Джон валлийцев, похлопывая их по плечам. – Бог вам в помощь.

Командующий кивнул Хуку, и они вдвоем стали выбираться наружу.

– Хотелось бы надеяться, что Он нам помогает, – проворчал про себя сэр Джон и вдруг, остановившись, хмуро оглядел вход в туннель. – Поставим здесь часовых.

– В укрытии?

– Если французы прорвутся в туннель, они полезут наружу толпой, как крысы на готовое угощение. Надо выстроить стену и поставить к ней лучников.

Хук поглядел на двоих рабочих, которые тащили в туннель бревенчатые подпорки:

– Стена замедлит работу, сэр Джон.

– А то я не знаю! – бросил командующий и вновь оглядел туннель. – Пора заканчивать осаду. Сколько можно! Болезнь косит людей, из этих гнилых мест надо уходить!

– Бочки? – предложил Хук.

– Бочки? – рявкнул сэр Джон.

– Наполнить три-четыре бочки землей и камнями, – терпеливо объяснил Хук. – Если французы прорвутся в туннель – вкатить бочки и поставить стоймя у выхода. Тогда полдюжины лучников удержат тут кого угодно.

Сэр Джон помолчал несколько мгновений, затем кивнул:

– Твоя мать знала, что делала, когда ложилась под твоего отца. Проследи, чтоб бочки были в укрытии еще до заката.

Бочки стояли на месте уже к сумеркам. Ожидая, когда можно будет уйти на покой, Хук прохаживался по траншее рядом с укрытием и поглядывал на побитые городские стены – алые в лучах закатного солнца, садящегося за безлесые холмы. Позади, в английском лагере, кто-то жалобно выпевал на флейте одну и ту же фразу, словно разучивая новую мелодию. Хуку, уставшему за день, хотелось только есть и спать, и когда рядом с ним у парапета остановился латник, Хук на него едва взглянул, заметив лишь кожаную куртку и плотно сидящий шлем, затеняющий лицо, да сапоги из хорошей кожи. На плечах у латника лежала золотая цепь – знак того, что он не из рядовых.

– Что там? Дохлый пес? – кивнул латник на середину поля между французским барбаканом и ближним к городу английским рвом, где валялась косматая тушка, к которой уже слетелись трое воронов.

– Их убивают французы, – ответил Хук. – Если собака выскочит на поле, ее подстреливают из арбалета. А потом ночью забирают.

– Собаку?

– Для французов это еда, – коротко пояснил Хук. – Свежее мясо.

– Вот оно что. – Латник следил взглядом за во́ронами. – Никогда не ел собак.

– Мясо как у зайца, только жестче. – Взглянув на латника, Хук наконец заметил глубокий шрам у длинного носа и поспешил опуститься на одно колено, торопливо добавив: – Государь…

– Встань, встань, – поморщился король.

Генрих не отводил глаз от барбакана, который теперь выглядел лишь беспорядочной кучей земли, возвышающейся над частоколом разбитых бревен.

– Барбакан надо взять, – пробормотал король, обращаясь к самому себе.

Хук теперь напряженно оглядывал бастион, стараясь не упустить из виду даже мельчайшее движение, которое выдало бы арбалетчика. Впрочем, к закату французы притихли, как обычно в последнее время, пушки и катапульты стояли без движения, и королю вряд ли что-то грозило.

– Помню, как в первый день осады звонили все церковные колокола, – произнес Генрих задумчиво, словно пытался разрешить загадку. – Я подумал тогда, что Гарфлёр заявляет о неповиновении, а потом оказалось, что в городе хоронят павших. Теперь колокола молчат.

– Слишком много убитых, государь, – неловко поддержал разговор Хук. В присутствии короля мысли почему-то путались. – А может, колоколов больше нет.

– Нужно скорее заканчивать осаду, – твердо произнес Генрих, отступая от парапета. – Твой святой по-прежнему с тобой разговаривает?

Король его не забыл!.. Хук от изумления не вымолвил ни слова, лишь кивнул.

– Хорошо. Если Господь за нас, мы непобедимы. Запомни! – Генрих улыбнулся краем губ. – Значит, мы их одолеем!

Последние слова король произнес тихо, словно самому себе, и тут же, повернувшись, пошел вдоль траншеи к укрытию, где его ждала стража.

Хук отправился спать.

На следующее утро от пушечного выстрела задрожала земля.

В дальнем конце подземного хода – куда сэр Джон вновь привел Хука послушать, близко ли подобрались французы, – содрогнулся грунт и замигали неверные огоньки тростниковых свечей. Сжавшись в полутьме, все напряженно слушали. Кто-то из рабочих закашлялся, и Хук замер, пережидая гулкое эхо, чтобы вновь припасть ухом к земле.

Загрохотал второй выстрел, вновь заметались языки свечей, в жижу под ногами посыпались комья грунта и меловая пыль. Вслед пушечному рокоту раздался странный гул и треск, словно дубовые бревна, подпирающие свод, прогибались под весом давящей на них земли.

– Хук, что там? – окликнул лучника сэр Джон.

До слуха Ника донесся едва слышный скрежет – настолько тихий, что Хук даже засомневался, не мерещится ли ему, – однако затем что-то приглушенно треснуло, и наступила тишина, которую через миг нарушил тот же скрежет – на этот раз ясно различимый. Под беспокойными взглядами рабочих Хук шагнул к дальнему концу туннеля и прижал ухо к меловой стене.

Скрежет.

Хук взглянул на Давидда ап Трехерна.

– Как вы сейчас работаете?

– Как обычно, – ответил озадаченный валлиец.

– Покажите.

Валлиец, подхватив кирку, подошел к стене и, вместо того чтобы размахнуться и рубануть острой лопастью по толще мягкой породы, провел киркой по узкой трещине, углубляя разлом, а затем вставил лопасть в образовавшуюся щель и попытался, действуя киркой как рычагом, выломать кусок покрупнее. Однако разлом оказался неглубоким, и мастер вновь принялся царапать породу острым краем кирки, расширяя щель. Он работал тихо, чтобы не спугнуть французов – ведь туннель подошел уже к самым стенам города, – и Хук понял, что доносящийся издалека звук был точно таким же. Французы, роющие встречный туннель, тоже старались не шуметь.

– Они близко, – сказал Хук.

– Cymorth ni, O Arglwydd[21], – пробормотал рабочий-валлиец и перекрестился.

– Насколько близко? – требовательно спросил сэр Джон, оставив без внимания молитву о Божьей помощи.

– Неизвестно, сэр Джон.

– Черт бы подрал проклятых подонков, – сплюнул тот.

– Может, их туннель пройдет выше нашего, – предположил Давидд ап Трехерн. – Или ниже…

– Когда они подойдут ближе, вы услышите, – заверил его Хук. – Скрежет станет громче.

– Скрежет? – переспросил валлиец.

– Звук, что сейчас слышен.

– Им осталось прорубить несколько футов, – мрачно проронил Давидд ап Трехерн. – И враги обрушатся на нас как демоны.

– Здесь их будут ждать демоны не хуже! – рявкнул командующий. – Туннель нам важен, и мы его не бросим! Будем драться с выродками под землей. Тогда не придется их еще и хоронить!

Длинные боевые луки не годились для низкого туннеля, и в полдень сэр Джон принес полдюжины арбалетов.

– Если французы прорвутся, открывайте стрельбу, – велел он Хуку. – А потом деритесь алебардами.

Скрежет все усиливался, и Давидд ап Трехерн решил, что осторожничать больше незачем. Валлийцы принялись рубить породу в полную силу, с грохотом круша стену в облаке окутавшей их меловой пыли. Кирка то и дело ударяла в кремневые вкрапления, высекая яростные искры, пронзающие полумрак туннеля. Хуку они казались похожими на падающие звезды, и он вспомнил, как бабка при виде летящих звезд всегда крестилась и спешила произнести молитву, считая, что стремительная звезда скорее донесет ее до цели. Закрыв глаза, он молился за Мелисанду и отца Кристофера и еще за Майкла, своего младшего брата, радуясь, что тот по-прежнему в Англии, где нет Перрилов и их сумасшедшего отца-священника.

– Еще день работы – и можно расширять туннель под камеру, – прервал его воспоминания Давидд ап Трехерн. – Тогда башня обрушится не хуже иерихонских стен!

Латники и стрелки сидели в дальней части туннеля, то и дело поджимая ноги и пропуская рабочих, которые выносили лишний грунт и затаскивали в туннель новые бревна, которые будут поддерживать свод. Звук, идущий от французов, теперь слышался яснее, страшнее и неотвратимее. Он доносился с севера, откуда враг вел встречный подкоп. Сидя в пыльной полутьме, озаряемой лишь мечущимися огоньками светильников, Хук не отводил взгляда от дальней стены, которая в любой миг могла разверзнуться и выпустить в подземный мрак толпу закованных в латы вражеских воинов. Сам сэр Джон, мрачный и сосредоточенный, чуть не полдня просидел в туннеле с мечом наготове.

– Врага надо загнать обратно в нору, а потом обрушить над ними свод, – буркнул он. – Проклятье, откуда ж такая вонь? Как в помойной яме.

– А тут и есть помойная яма, – заметил Давидд ап Трехерн.