Бернард Корнуэлл – Азенкур (страница 23)
Командующий покачал головой:
– Ты поступил дурно, Хук. Не стоило его бить.
– Да, сэр Джон, – покорно согласился Хук.
– Надо было взрезать этой мрази тухлое брюхо и протащить сердце через вонючую задницу! – отчеканил сэр Джон, поглядывая на отца Кристофера в надежде, что тот оскорбится, однако священник лишь кротко улыбался. – Он сумасшедший, этот твой знакомец?
– Несомненно! – отозвался отец Кристофер. – Как половина святых и чуть не все пророки. Вы, поди, не стали бы охотиться с Иеремией?
– К чертям Иеремию, – отмахнулся сэр Джон. – И будь проклят Лондон. Меня опять вызывает король.
– Господь да благословит ваш путь, сэр Джон, и дарует благополучное возвращение.
– Если король Гарри не заключит мир, с возвращением мы не задержимся.
– Мира не будет, – уверенно произнес отец Кристофер. – Луки натянуты, стрелы готовы в полет.
– Будем надеяться. Хорошая война принесет хорошие деньги, а мне они не помешают.
– Тогда я помолюсь о войне, – благодушно откликнулся священник.
– Я месяцами только о ней и молю!
Хук подумал, что теперь молитвы сэра Джона будут исполнены. Скоро, очень скоро войско погрузят на корабли и отправят на войну – игралище дьявола. Во Францию. Сражаться.
Часть вторая
Нормандия
Глава четвертая
Нику Хуку с трудом верилось, что мир может вместить столько кораблей. Флот он впервые увидел в Саутгемптонской гавани, когда сэр Джон собрал своих людей на берегу, дабы королевские чиновники пересчитали войско. Договор обязывал сэра Джона представить девяносто лучников и тридцать латников. Остаток денег на их содержание ему полагалось получить при отплытии, но прежде количество и пригодность бойцов проверяли специально назначенные люди. Хук, стоя в общем строю, не сводил благоговейного взгляда с кораблей, заполнивших всю гавань так, что за ними не было видно воды. Сентенар Питер Годдингтон утверждал, что для перевозки армии собрано полторы тысячи судов – немыслимое количество, в которое Хук никогда не поверил бы, не случись ему увидеть порт своими глазами.
Королевский инспектор, пожилой круглолицый монах с вымазанными в чернилах пальцами, шел вдоль строя, оглядывая солдат и проверяя, не набрал ли сэр Джон калек, мальчишек и стариков. Его сопровождал насупленный рыцарь в одежде с королевским гербом, осматривающий оружие. Оружие оказалось в порядке: от сэра Джона Корнуолла иного не ждали.
– В договоре указаны девяносто лучников, – укоризненно заметил монах, дойдя до конца строя.
– Истинная правда, – радостно согласился отец Кристофер, оставленный распоряжаться делами в отсутствие сэра Джона, уехавшего на встречу с королем.
– А у вас девяносто два! – с напускной строгостью заявил монах.
– Сэр Джон отберет двоих самых негодных и выкинет за борт! – успокоил его отец Кристофер.
– Хорошо, хорошо, – отмахнулся монах, взглядывая на насупленного рыцаря. Тот, удовлетворенный виденным, одобрительно кивнул, и монах вновь обратился к отцу Кристоферу: – Деньги привезут нынче днем. Да благословит вас Бог!
Монах взобрался в седло и поскакал к другим отрядам, ожидающим проверки. Его подручные, крепко сжимая в руках льняные футляры с листами пергамента, побежали следом.
Торговое судно, на котором предстояло отплыть Хуку, – осадистое, с тупым носом и квадратной кормой – называлось «Цапля», с толстой мачты свисал штандарт сэра Джона Корнуолла. Борт о борт с «Цаплей» был причален личный корабль Генриха, «Королевская Троица», размером с целое аббатство. Внушительности ему придавали увешанные знаменами сине-красно-золотые деревянные надстройки на корме и носу, из-за которых корабль выглядел непропорционально тяжеловесным – как деревенская подвода со слишком высокой копной сена. На бортах крепились белые щиты с красным крестом, с рей свисали три больших флага, на бушприте развевалось красное знамя с четырьмя белыми кругами, соединенными черными надписями.
– Знамя, что на носу, – это знак Святой Троицы, – перекрестившись, пояснил Хуку отец Кристофер.
Хук, заглядевшись на знамя, не ответил.
– Может показаться, что для Святой Троицы нужны три флага, – лукаво прищурившись, продолжал отец Кристофер, – однако на небесах торжествует скромность, поэтому достаточно одного. Знаешь, что в нем за смысл, Хук?
– Нет, святой отец.
– Придется пролить свет на твое невежество. Внешние круги – это Отец, Сын и Святой Дух. А на полосах, их соединяющих, написано «non est». Что такое «non est» по-латыни, Хук?
– «Не есть», – тотчас ответила Мелисанда.
– Боже мой, к такой красоте еще и умна! – радостно заявил отец Кристофер, с удовольствием оглядывая Мелисанду с головы до ног. На девушке было тонкое льняное платье с львиным гербом сэра Джона, однако священника занимала явно не геральдика. Неспешно проведя взглядом обратно снизу вверх, отец Кристофер вернулся к рассказу: – Значит, Отец не есть Сын, который не есть Святой Дух, а тот не есть Отец. Все внешние круги соединены с внутренним, который есть Бог, и на полосках, ведущих к внутреннему кругу, написано слово «est». Стало быть, Отец есть Бог, Сын есть Бог и Святой Дух есть Бог, хотя все трое различны. Все очень просто.
Хук нахмурился:
– Не так уж просто…
– Конечно непросто, – усмехнулся отец Кристофер. – Не знаю, кому под силу постичь Святую Троицу! Разве что папе – но которому? Их у нас двое! Григорий non est Бенедикт, а Бенедикт non est Григорий, и остается лишь уповать, что Господь знает, кто est кто. Мелисанда, ты воистину хороша! А досталась какому-то Хуку!
Мелисанда ответила ему гримасой, отчего священник рассмеялся, чмокнул кончики пальцев и послал девушке воздушный поцелуй.
– Приглядывай за ней, Хук!
– Я так и делаю, святой отец.
Священник, умудрившись-таки оторвать взгляд от Мелисанды, повернулся к «Королевской Троице», у борта которой, как поросята у свиноматки, теснились мелкие шлюпки. С них поднимали наверх большие тюки. На корме корабля развевался флаг Англии – красный крест святого Георгия на белом поле. Каждому бойцу в армии Генриха выдали такие же красные льняные кресты, их полагалось нашить спереди и сзади на налатники поверх хозяйского герба. Сэр Джон объяснил, что гербов слишком много: в большой битве немудрено запутаться в расцветках, зверях и птицах. А крест святого Георгия безошибочно укажет своих даже в самой гуще схватки.
К главной мачте флагмана крепилось королевское знамя – огромное полотнище, разделенное на четыре части: в двух четвертях золотые английские леопарды, в остальных двух – золотые лилии Франции. Генрих, заявляя права на оба престола, объединил в своем флаге символы двух королевств, и теперь в Саутгемптонскую гавань стягивался огромный флот, призванный осуществить королевские притязания. Перед отъездом в Лондон сэр Джон Корнуолл сказал, что никогда еще из Англии не отплывало такое крупное войско.
– Король действует верно! – гордо заявил он, ощерившись в волчьей ухмылке. – Нас ждет успех! Наш господин и правитель не жалел денег! Заложил драгоценности короны! Нанял лучшую армию – и мы с вами ее часть! Лучшая часть! Не посрамим короля! Бог на нашей стороне – верно, святой отец?
– Господь не выносит французов, – заявил отец Кристофер уверенно, словно Бог посвящал его в Свои сокровенные замыслы.
– Потому что Господь не дурак! – подхватил сэр Джон. – Всевышний знает, что Он создал французов по ошибке! И послал нас исправить оплошность! Мы войско Господне, так выпустим же кишки из чертовых выродков!
Полторы тысячи судов готовились переправлять через Ла-Манш двенадцать тысяч солдат и как минимум вдвое больше лошадей. Кроме англичан, составлявших основную массу войска, среди солдат были валлийцы и несколько десятков воинов из принадлежащей Генриху Аквитании. Хук с трудом представлял себе огромное число – двенадцать тысяч! – однако отец Кристофер, стоявший у борта «Цапли» в кольчуге и с мечом на поясе, повторил предостережение, высказанное им у харчевни перед стычкой с сэром Мартином.
– Французы могут собрать войско втрое многочисленнее нашего, – задумчиво сказал он, облокотившись на поручень. – И даже больше. Если дело дойдет до битв, нам пригодятся твои стрелы.
– Французы не станут с нами сражаться, – вставил кто-то из латников сэра Джона, услыхав слова отца Кристофера.
– Да, биться с нами они не любят, – согласился священник. – Не то что в старое доброе время.
Молодой круглолицый латник усмехнулся:
– Креси и Пуатье?
– Хорошо бы! – завистливо прищурился отец Кристофер. – Представляешь, оказаться под Пуатье! Взять в плен французского короля! В этот раз такого не дождешься…
– Почему, святой отец? – спросил Ник.
– Они уже знают наших стрелков, Хук. И держатся от нас подальше. Сидят по городам да крепостям и ждут, пока нам не надоест. Проскачи через всю Францию хоть десяток раз – они не выйдут на бой. А если нам не проникнуть в их крепости, что толку скакать по всей Франции?
– Тогда почему у них нет лучников? – спросил Ник.
Однако ответ явился сам собой. Ответом был он сам, Николас Хук, чье превращение в лучника заняло десять лет. Первый лук отец вручил ему в семилетнем возрасте, наказав упражняться ежедневно, и до самой смерти отца луки становились год от года длиннее и туже, и мальчишка Ник узнавал, как сгибать лук всем телом, не только руками.
– Да навались же ты на лук, недотепа! – ворчал отец, каждый раз огревая его по спине тяжелым цевьем, и Ник учился натягивать тетиву и становился все сильнее.