Бернард Корнуэлл – 12. Битва стрелка Шарпа. 13. Рота стрелка Шарпа (сборник) (страница 87)

Шарп смотрел на серую крепость под шумным косым дождем.

– Пробьемся.

– А знаете как? Мы погоним в бой столько бедолаг, что французы просто не смогут перебить всех. Это единственный способ, и он мне не нравится.

Шарп отвернулся:

– Бедолагам все равно понадобится «Отчаянная надежда».

– И значит, должен быть чертов болван, который ее поведет, и вы хотите выставить себя этим болваном! Бога ради, Ричард, зачем вам «Надежда»?

Шарп взорвался:

– Затем, что это лучше теперешнего унижения! Я солдат, а не писарь! Я добываю чертов фураж, считаю чертовы лопаты и провожу штрафные учения. Да, сэр, нет, сэр, дозвольте выкопать вам нужник, сэр. Это, черт возьми, не война!..

Хоган нахмурился:

– Это, черт возьми, война. А что, по-вашему, война? – (Они стояли в грязи и злобно смотрели друг на друга.) – Думаете, можно выиграть войну без фуража? Или без лопат? Или, упаси боже, без нужников? Это война! Если все эти годы вам разрешали геройствовать, словно какому-нибудь паршивому корсару, это не значит, что настоящая работа вас не касается.

– Послушайте, сэр. – Шарп еле сдерживался, чтобы не заорать. – Когда нам придется лезть на чертову стену, вы порадуетесь, что во рву паршивые корсары, а не только паршивые писари!

– А что вы будете делать, когда кончится война?

– Начну новую. – Шарп засмеялся. – Сэр.

– Если уцелеете в этой. – Хоган покачал головой; его гнев утих так же быстро, как вспыхнул. – Господи, Ричард! Там ваша женщина. И ребенок.

– Знаю. – Шарп пожал плечами. – И все равно хочу «Надежду».

– Вы погибнете.

– Попросите за меня Веллингтона.

Ирландец нахмурился:

– Вы просто растравляете свою гордость, и все. Через два месяца обида забудется, как дурной сон. Обещаю.

– Может быть. Я по-прежнему хочу «Надежду».

– Вы упрямый, паршивый болван.

Шарп рассмеялся:

– Знаю. Полковник Уиндем сказал, что я должен научиться смирению.

– Он прав. Непонятно, за что мы все вас любим? – Хоган пожал плечами. – Я поговорю с генералом от вашего имени, хотя ничего не обещаю. – Он взялся за поводья. – Подсадите? Это не унизит вашего достоинства.

Шарп ухмыльнулся и подсадил майора.

– Попросите за меня?

– Я ведь сказал, что поговорю с ним, разве нет? Решает не он, вы это знаете. Решение примет командир дивизии, которая пойдет на штурм.

– Но Веллингтона он послушает.

– Верно. – Хоган тронул поводья, потом остановился. – Вы знаете, какой завтра день?

– Нет.

– Вторник, семнадцатое марта.

– И что? – Шарп пожал плечами.

Хоган рассмеялся:

– Вы язычник; нераскаянный, обреченный язычник, вот вы кто. День святого Патрика. День Ирландии. Поставьте сержанту Харперу бутылку рома за то, что он добрый католик.

Шарп ухмыльнулся:

– Обязательно.

Хоган смотрел, как Южный Эссекский сбивает шаг, вступая на мост вслед за Шарпом и его пестрой командой: женщинами, детьми, слугами и мулами. Майор был опечален. Он считал высокого стрелка своим другом. Может быть, Шарп и дерзок, но Хоган, помимо инженерной науки, хранил в памяти и немалую толику Шекспира. «В дни мира украшают человека смирение и тихий, скромный нрав». Но то в дни мира, а сейчас война, страшная война, и завтра, в День святого Патрика, армия начнет копать траншеи к Бадахосу. Хоган знал: смирение и тихий, скромный нрав не берут крепостей. Может быть, время – но Веллингтон не даст своим войскам времени. Генерал опасается, что на выручку гарнизону подойдут большие французские армии, больше британской. Бадахос надо взять быстро, не считаясь с потерями, и осада начнется скоро, очень скоро, может быть, даже до конца Великого поста. Хогана эта перспектива не увлекала. Брешь в стене будет заложена телами англичан.

Он пообещал поговорить с Веллингтоном, и поговорит, но не так, как думает Шарп. Хоган исполнит долг дружбы. Он попросит генерала, если возможно, отказать Шарпу. Спасет Шарпу жизнь. Это, в конце концов, то самое малое, что можно сделать для друга.

Часть третья

День святого Патрика, 17 марта – Пасхальное воскресенье, 29 марта 1812 г.

Глава 12

Если бы кому-то удалось раздобыть недавно изобретенный воздушный шар и взмыть над Бадахосом, то его взору предстал бы город, выстроенный в виде четвертинки зубчатого колеса. Древняя каменная цитадель на горе – исполинская втулка. Северная и восточная стены – спицы, под прямым углом отходящие от втулки, а южная и западная образуют длинную неровную дугу с семью огромными зубцами.

Атаковать с севера было невозможно. Город выстроили на берегу Гвадианы, которая в Бадахосе шире, чем Темза в Вестминстере, и единственный путь проходил по длинному древнему каменному мосту. Каждый ярд моста простреливался из пушек, установленных на северной стене, а вход на мост охраняли три отдельно стоящих форта. Самый большой – Сан-Кристобаль – вмещал более двух полков. Атаки с севера французы не боялись.

Другая стена, восточная, была более уязвима. Ее северный конец упирался в цитадель – огромную крепость, многие столетия возвышавшуюся над местностью. А вот южная стена, городская, стояла в низине и глядела на холм. Французы понимали опасность, они перегородили Ривильяс плотиной под самым склоном холма. Теперь уязвимую восточную стену защищало обширное водное пространство, такое же широкое, как река на севере, и тянущееся до южного края города. Как сказал Шарпу Хоган, только флот мог бы преодолеть это озеро, если не взорвать плотину и не спустить воду.

Оставалась длинная дуга, состоящая из южной и западной стен, протяженностью почти в милю, не защищенная ни рекой, ни ручьем. Вместо них по ободу колеса шли зубцы – семь фортов, выступающих из городской стены, каждый размером с небольшую крепость. Самый северный, Сан-Висенте, стоял у реки, там, где сходились северная и западная стены; от него бастионы шли на юго-запад до разлившегося Ривильяса. Сан-Хосе, Сантьяго, Сан-Хуан, Сан-Роке, Санта-Мария и Тринидад. Святые, Богоматерь и Троица, ощетинившиеся более чем двадцатью пушками каждый, защищали город.

И не только бастионы обороняли длинную крепостную дугу. Сперва шел гласис – земляной скат, от которого ядра отскакивали и пролетали высоко над стенами, затем широкий ров. Уступ рва со стороны гласиса нигде не опускался ниже двадцати футов, а во рву начинались настоящие сложности. Из бастионов можно было поливать атакующих навесным огнем, а на сухом дне рва были построены равелины – огромные треугольные ограды, которые в темноте легко принять за настоящие крепостные стены. Всякого, кто взобрался бы на равелин, смело бы прицельным огнем. Начиная от рва стены вздымались на пятьдесят футов; на широких боевых ходах через каждые пять ярдов стояли пушки.

Бадахос не был средневековой крепостью, наскоро приспособленной к условиям современной войны. Некогда гордость Испании, мощный смертельный капкан, вершина инженерного искусства, он защищался теперь отборными французскими войсками, лучшими на полуострове. Британцы дважды безуспешно штурмовали город, и не было никаких причин полагать, что теперь, год спустя, третья попытка увенчается успехом.

Все же у крепости имелась ахиллесова пята. На юго-востоке, напротив бастиона Тринидад и за запруженным ручьем, находился пологий холм Сан-Мигель. С его низкой, плоской вершины осаждающие могли стрелять по юго-восточному углу города, единственному слабому месту. Французы знали это и приняли меры. Были выстроены два форта – на юге и на востоке. Один – Пикурина – за новым озером, на склоне холма Сан-Мигель. Второй – мощный Пардалерас – на юге; он защищал подходы к бреши, которую могли бы пробить установленные на холме пушки. Так что слабое место было не таким уж и слабым, но к другим британцы и вовсе не могли подступиться, а потому в День святого Патрика они двинулись к дальней от города стороне холма Сан-Мигель. Англичане знали, и знали французы, что штурмовать будут юго-восточный угол города, между бастионами Санта-Мария и Тринидад, и тот факт, что подобный план проваливался дважды, Веллингтона не остановит. С вершины холма, откуда любопытствующие собрались поглядеть на город, была ясно видна брешь между бастионами, пробитая в ходе предыдущей осады. Ее заделали чуть более светлым камнем, и свежая заплата словно насмехалась над бесполезными потугами британцев.

Шарп подошел к сержанту Харперу и стал смотреть на стену.

– Высокая, черт!

Сержант промолчал. Шарп вытащил из-за пазухи бутыль:

– Вот. Подарок ко Дню святого Патрика.

Широкое лицо Харпера осветилось улыбкой.

– Для англичанина вы, сэр, великий человек. Велите оставить вам половину на День святого Георгия?

Шарп переступил с ноги на ногу, согреваясь:

– Полагаю, что выпью свою половину прямо сейчас.

– И то верно.

Харпер был рад встретить Шарпа, с которым за последний месяц почти не виделся, но вместе с тем чувствовал неловкость. Ирландец знал: Шарпу хочется услышать, что роте его не хватает, и считал глупостью со стороны бывшего капитана, что тот нуждается в словах. Конечно, его недостает. Рота не отличается от остальной армии. Это почти сплошь неудачники. Среди них много воров, должников и убийц, которых Англия предпочла сбыть с рук. Легче сплавить арестантов вербовщикам, чем возиться с судом, приговором и наказанием.

Но не все преступники. Иных соблазнили вербовщики, пообещав избавление от сельской скуки и безысходности. Иные потерпели неудачу в любви и пошли в армию с отчаяния, решив, что лучше умереть в бою, чем видеть милую замужем за другим. Много пьяниц, которые побоялись замерзнуть зимой в канаве и вступили в армию, обещавшую одежду, обувь и треть пинты рома ежедневно. Немногие, очень немногие, пошли воевать из патриотизма. Другие, как Харпер, завербовались потому, что на родине нечего было есть; служба же предлагала кормежку. В общем, все они отбросы общества, и для всех армия стала одной большой «Отчаянной надеждой».