Бернард Корнуэлл – 12. Битва стрелка Шарпа. 13. Рота стрелка Шарпа (сборник) (страница 82)

– Так точно, сэр! – рявкнул Хейксвилл.

– Второе. Никто не напивается без моего разрешения. – Возможно, через несколько часов его разрешение будет стоить меньше отстрелянной ружейной пули, но тогда пусть Раймер и приглядывает за лейтенантом Прайсом. – Ясно?

– Так точно, сэр!

– Хорошо. И третье, сержант. – Шарп был теперь в двух шагах от Хейксвилла и не обращал внимания на приглушенную испанскую брань Терезы. – Третье, сержант: у нас не воруют. Только у врага, и только если умираешь с голоду. Ясно?

– Сэр! – Хейксвилл смеялся в душе.

Шарп таки оказался размазней!

– Рад, что вы поняли, сержант. Смир-но!

Хейксвилл вытянулся, и Шарп ударил его ногой в пах. Хейксвилл согнулся, офицер двинул его кулаком в рожу, высоковато, но с достаточной силой, так что сержант откачнулся назад.

– Смир-но! Я скажу, когда можно шевелиться, скот!

Как и рассчитывал Шарп, сержант по привычке застыл. Хейксвилл выжил в армии, потому что досконально повиновался приказам. Все остальное дозволено, однако ослушаться приказа значит лишиться нашивок, привилегий, возможности мучить других. Хейксвилл внутренне корчился от боли, но стоял навытяжку. Может, капитан не такой и размазня, и все равно еще никому не удалось взять верх над Обадайей Хейксвиллом и остаться в живых, чтобы этим похвастаться.

– Рад, что вы поняли, сержант, потому что это поможет вам избежать неприятностей. Верно?

– Сэр! – Это прозвучало как стон боли.

– Хорошо. Что вы делали с моей женщиной?

– Сэр?

– Вы слышали, сержант.

– Знакомился, сэр.

Шарп снова ударил его, прямо в огромное брюхо, и снова Хейксвилл сложился пополам, и снова Шарп двинул его в физиономию, на этот раз в нос, так что потекла кровь.

– Смирно!

Хейксвилл трясся от гнева, вбитая годами муштры привычка к повиновению боролась с желанием дать сдачи, однако сержант взял себя в руки, вытянулся, но тут голова его непроизвольно дернулась, и Шарп крикнул:

– Смирно! Я двигаться не разрешал!

Офицер подошел ближе, словно напрашиваясь на удар.

– Что дальше, Хейксвилл? Полагаю, в роте начнут пропадать вещи. Запасные башмаки, котелки, трубки, щетки, ремни, а честный сержант Хейксвилл будет докладывать о пропажах, я прав?

Хейксвилл не шелохнулся.

– Потом начнутся неполадки с оружием. Нитки в кремневых замках, выпавшие крючки, грязь в стволах. Я ваши фокусы знаю. Сколько экзекуций вам надо, чтобы начать собирать дань? Три, четыре?

В конюшне наступило молчание. Снаружи возбужденно лаяли собаки, но Шарп не обращал внимания.

Тереза сделала шаг вперед:

– Почему ты его не убиваешь? Дай я.

– Не знаю. – Шарп смотрел в разъяренное, мстительное лицо сержанта. –  Может быть, потому, что он утверждает, будто его нельзя убить, а я хочу убить его прилюдно. Пусть жертвы знают, что он подох, что за них отомстили, а если мы сделаем это сейчас, придется прятать концы в воду. Так я не хочу. Пусть тысячи глаз видят, как я его убиваю. – Он повернулся спиной к сержанту, взглянул на Харпера. – Открой дверь.

Шарп шагнул вбок, вновь обернулся к Хейксвиллу:

– Убирайся прочь и не останавливайся. Просто иди. Одиннадцать миль отсюда – и ты сам себе хозяин. Сделай что-нибудь для своей страны, Хейксвилл. Дезертируй.

Голубые глаза устремились на Шарпа.

– Разрешите идти, сэр? – Ему было по-прежнему больно.

– Идите.

Харпер держал дверь распахнутой. Он был разочарован. Ему хотелось уничтожить Хейксвилла, стереть его в порошок, и, когда сержант проходил мимо, Харпер плюнул ему в физиономию.

Хейксвилл очень тихо принялся напевать:

– Папаша его – ирландец, мамаша его – свинья…

Харпер выбросил кулак. Хейксвилл загородился и обернулся к верзиле-ирландцу. Они были одного роста, но Хейксвилл еще не оправился от болезненных побоев. Он замахнулся ногой, не попал, на его голову и плечи посыпались удары. Господи! Ну и сильная скотина этот ирландец!

– Прекратить! – заорал Шарп.

Их было уже не разнять. Харпер бил и бил, молотил головой, когда рука схватила его за плечо и оттащила прочь.

– Я сказал, прекратить!

Хейксвилл уже ничего не видел. Он размахнулся, метя в зеленый мундир. Шарп отступил и с размаху ударил сержанта ногой в живот. Тот опрокинулся навзничь, в тень, плюхнулся в желтую лужу конской мочи. Шарп взглянул на Харпера. Ирландец был невредим, но смотрел во двор, поверх упавшего Хейксвилла, и его лицо застыло от изумления.

Шарп взглянул на залитый солнцем двор. Там бегали собаки, английские гончие; возбужденно подрагивая хвостами, они принялись нюхать человека, который лежал в восхитительно пахнущей луже. Посреди своры стоял конь – большой, вороной, холеный, а на коне восседал полковник, и лицо под шляпой с загнутыми полями выражало крайнюю степень отвращения.

Полковник взглянул на сержанта, у которого кровоточили запястье, нос и щека; потом взгляд серых, как кремень, глаз устремился на Шарпа. В руке всадник сжимал хлыст, его сапоги украшала роскошная бахрома, а лицо над высокими эполетами было такое, какое Шарп ожидал бы увидеть у судьи графства. Мудрое, опытное лицо человека, который с одинаковой легкостью может починить плуг и усмирить мятеж.

– Мистер Шарп, я полагаю?

– Да, сэр.

– Доложитесь мне в половине первого, Шарп.

Говорящий перевел взгляд с Шарпа на сержанта-ирландца, потом на девушку со штыком. Полковник тронул лошадь хлыстом; та послушно двинулась вперед; собаки оставили Хейксвилла и затрусили следом. Всадник не представился, да в этом и не было нужды. Через лужу конской мочи, в разгар потасовки из-за женщины Шарп только что познакомился со своим новым командиром.

Глава 10

– До скорого, Ричард?

– До скорого.

– Ты знаешь, где меня найти?

Он кивнул:

– В доме Морено, на узкой улочке за собором.

Тереза улыбнулась, похлопала лошадь по шее.

– А во дворе перед этим домом растут два апельсиновых дерева. Легко найти.

– С тобой все будет хорошо?

– Конечно. – Она взглянула на часовых-португальцев, которые открывали большие ворота. – Мне пора ехать, Ричард. Будь счастлив.

– Ладно. И ты будь счастлива. – Шарп с трудом улыбнулся и неловко добавил: – Поцелуй от меня маленькую.

Тереза улыбнулась:

– Обязательно. Ты скоро ее увидишь.

– Знаю.

И она уехала. Цокот копыт отдавался в низкой, глубокой воротной арке. Шарп смотрел, как португальцы-часовые опускают решетку и закрывают внутренние ворота. Он остался один… Нет, не совсем: на улице ждал Харпер, но Шарпу сделалось одиноко. По крайней мере, можно надеяться, что Тереза в безопасности. Бадахосские купцы по-прежнему торгуют, их караваны отправляются на север, восток и юг. Тереза объедет город, отыщет такой караван и благополучно доберется до дому с двумя апельсиновыми деревьями перед входом. До него всего одиннадцать миль, без труда можно дойти пешком, но Шарпу казалось, что это на другом краю света.

Его догнал Харпер, лицо у сержанта было унылое.

– Очень жаль, сэр, что так получилось.

– Теперь это не важно.