Бернард Харкорт – Кооперация. Политическая, экономическая и социальная теория (страница 36)

Мы снова и снова наблюдаем, как добывающий капитализм использует кризисы. "Они знают, что значит не пускать серьезный кризис на самотек", - как говорит Мировский. Пора прекратить говорить о капитализме или даже неолиберализме и вместо этого обратиться к системе турнирного дирижизма. Единственный путь вперед сейчас - это подлинная трансформация, которая заменит существующий дирижистский режим на кооперизм, экономический режим, концентрирующий кооперативные, мутуалистические и некоммерческие способы жизни, работы и спасения окружающей среды.

 

Проблема с ярлыком "коммунизм

Термин "коммунизм" вводит в заблуждение не меньше. Происходящий от корня common, коммунизм предполагает отмену частной собственности и создание общей для всех. Но в коммунистических режимах такого общего никогда не было, а было централизованное распределение материальных интересов, управляемое государством или партией. И здесь номенклатура совершенно обманчива.

Терминкоммунизм" относится к тому же периоду, что и капитализм, - началу XIX века. Термин "коммунизм", понимаемый как политическая и экономическая система, отменяющая частную собственность, впервые был использован в газете New York Spectator в августе 1840 года. Термин "Коммунизм с большой буквы С", связанный с Марксом и свержением пролетариями класса буржуазии, вошел в английский язык примерно в 1850 г. Что касается его использования во французском языке, то Оксфордский словарь английского языка отмечает:

Авторство французского термина приписывается Шарлю Огюстену Сент-Бёву (1804-69), французскому поэту, романисту и критику (в письме от 3 августа 1840 г.: см. C. A. Sainte-Beuve Correspondance génerale III. 332), Этьен Кабе (1788-1856), французский философ (E. Cabet Histoire populaire de la révolution française IV. (1840) 331) и Теофиль Торе (1807-69), французский художественный критик (Т. Торе La verité sur le parti démocratique (1840) 27). Все трое, по-видимому, пришли к этому термину в 1840 году независимо друг от друга.

Термин communist в английском языке с буквой t на конце имеет схожую временную привязку - около 1840 г., с заглавной буквой С или без нее. Ранее, в конце XVIII в., этот термин использовался во Франции, причем с разными коннотациями, но его нынешнее употребление там также относится к середине XIX века:

Французский термин communiste использовался ранее (1769 г.) для обозначения участников коллективного владения землей (mortmain). В конце XVIII в. этот французский термин использовался и для обозначения других видов коллективной собственности, например, права на выпас скота на общей земле (1789 г.). По крайней мере с 1830-х годов он также использовался для обозначения сторонников Франсуа-Ноэля Бабефа (1760-97), воинствующего французского революционера. Введение термина в значении "сторонник или приверженец теории коммунизма" по-разному приписывается Пьеру-Жозефу Прудону (1809-65), французскому редактору, политическому деятелю и социальному теоретику (P.-J. Proudhon Qu'est-ce que la propriété? (1840) 326) и Этьен Кабе (1788-1856), французский философ (É. Cabet Comment je suis communiste (1840)). По-видимому, оба они пришли к этому термину в 1840 г. независимо друг от друга.

Несмотря на амбиции, движущий идеал коллективной или общинной собственности на имущество, отмены частной собственности в пользу общей, так и не был реализован на национальном уровне, кроме как через государственную национализацию способов производства, что означает, по сути, государственное управление. Похвальный идеал совместной жизни работает на уровне коммуны, но не масштабируется до уровня такой крупной экономики, как США. Как только общинный организм выходит за рамки коммуны, механизмы управления кристаллизуются в элитарную партию или централизованный государственный аппарат, который неизбежно становится автократическим. Отказ от частной собственности в пользу общинной неизбежно требует наличия механизма управления и институтов разрешения споров. Сторонники общей собственности часто говорят о необходимости демократического управления общей собственностью народом, но это не более чем абстрактный идеал, который должен быть конкретизирован в правовой форме. На практике эта правовая форма принимает вид органа, принимающего решения (например, руководства КПСС), и юридических норм. Именно поэтому коммунизм никогда не существовал в масштабах страны. Любой эксперимент быстро превращался в очередную форму государственного дирижизма: автократию элитарной партии или централизованного государственного аппарата.чтобы использовать терминкоммунизм", мы должны называть его тоже дирижизмом, возможно, квалифицируя его как партийный или государственный дирижизм. Фундаментальная проблема заключается в том, что концепция общей собственности является слишком грубым инструментом для точного описания того, как распределяются и используются материальные интересы в обществе.

 

На общем

Последний пункт требует более длительной и продолжительной дискуссии с Майклом Хардтом и Тони Негри или с Пьером Дардо и Кристианом Лавалем, которые переосмыслили концепцию общего для сегодняшнего дня. Для Дардо и Лаваля, но не для Хардта и Негри, аргумент в пользу общего отвергает традиционное понятие коммунизма. Дардо и Лаваль прилагают все усилия, чтобы отделить себя от того типа государственного коммунизма, который, по их мнению, привел к появлению термина "общее". Они говорят о "коммунистическом бремени", о том, как реальные коммунистические режимы исказили понятие общего. Их основная задача - освободить понятие общего от государства:

Иными словами, это [общее] - термин, который помогает нам раз и навсегда отказаться от стратегии государственного коммунизма. Присваивая средства производства и управляя ими в полном объеме, коммунистическое государство методично уничтожало перспективы реального социализма, который "всегда мыслился как углубление, а не отказ от политической демократии". Для тех, кого не устраивает неолиберальная версия "свободы", общее, таким образом, является средством, открывающим новый путь. Именно этим контекстом объясняется тематическое возникновение "Общего" в 1990-е годы. Это было общее политическое требование, которое можно было найти как в самых локальных и конкретных столкновениях, так и в рамках крупнейших национальных и международных политических мобилизаций..

Практически на каждом шагу Дардо и Лаваль пытаются отличить свою концепцию общего от того, что было до них. Они даже отличают свою концепцию от понятия "общины", связанного с антиглобализационной борьбой 1990-х годов. Эти движения строили свою интерпретацию мира в терминах второго "огораживания": не раннего огораживания земель в XVII-XVIII веках, а обновленного глобального огораживания собственности, связанного с приватизацией и неолиберализмом, которые отняли общее пространство у людей. Борьба в 1990-е годы велась за возвращение "общего пространства" во множественном числе, состоящего из воды и земли, которые были приватизированы. В отличие от этих антиглобалистских движений, которые они характеризуют как попытки развития общин как небольших изолированных очагов вне капитализма, Дардо и Лаваль предлагают более радикальный путь. Они отвергают любой подход к изменению мира, который не предполагает захвата власти. Они также отвергают марксистскую логику выхода за пределы капитализма изнутри. Дардо и Лаваль призывают к созданию революционной концепции общего как нового пути вперед, который разрушит и заменит неолиберализм. Они не верят, что разрозненные реформы принесут пользу или что создание карманов общих благ спасет нас от экологической гибели. Вместо этого они призывают к радикальным преобразованиям, к революции, "глубоко трансформирующей экономику и общество путем свержения системы норм, которая сегодня непосредственно угрожает природе и самому человечеству".

Дардо и Лаваль осторожно приписывают концепцию общего в единственном числе Хардту и Негри, утверждая, что это решающее и радикальное достижение: не думать об общем как о чем-то, что фактически предшествовало капитализму, а скорее как о новом развитии, чтобы преодолеть капитализм.

Для нас общее - это философский принцип, позволяющий представить себе будущее за пределами неолиберализма, а для Хардта и Негри общее - это единственно возможный путь к некапиталистическому будущему. Общее - это также категория, призванная подорвать остатки ностальгии по государственному социализму, особенно в части монополизации государством бюрократизированной государственной службы. Иными словами, общее - это категория, выходящая за рамки государственного и частного.

Дардо и Лаваль вписывают свою концепцию общего в практическую линию экологических движений и движений за альтерглобализацию 1990-х годов. Они прослеживают интеллектуальную линию, восходящую не только к трудам Хардта и Негри, но и к эмпирической работе, проделанной Элинор Остром и ее последователями, и к появлению того, что они называют областью "исследований общего". Они подчеркивают переход от множественного числа к единственному, от "общин" к "общему", что отражает более абстрактную и содержательную концепцию общего, в отличие от традиционных или исторических примеров общего. Короче говоря, мы живем в момент, когда "общее" - это термин, обозначающий режим практик, борьбы, институтов и исследований, направленных на реализацию некапиталистического будущего"