Бернар Вербер – Вальс душ (страница 7)
Рыжеволосая дочь улыбается отцу. Он забирает коробки с пиццей, она ведет его за руку на кухню. Рене накрывает на стол, Эжени вынимает из коробки первую пиццу и руками кладет куски на его и на свою тарелку. Они молча едят. Насытившись, Эжени возвращается к прерванному разговору.
– После инсульта ты уже этим не занимаешься, да, папа?
– Поверь, мне очень этого недостает. Такое чувство, что у меня отняли паспорт и я больше не могу путешествовать.
– Зато у тебя теперь есть ученица – я! Слепым всегда хочется учить других зрению, – философствует она.
– Бетховен под конец жизни оглох, что не мешало ему дирижировать музыкантами своего оркестра.
– Как ты объясняешь связь между своим инсультом и неспособностью заниматься регрессивным гипнозом?
– Инсульт привел к состоянию, которое врачи называют «афантазией», нарушению нервной системы, описанному только в 2015 году. Такой человек не может визуализировать свои мысли. Например, если ты скажешь «лимон», то я стану думать о самом слове, о том, как оно произносится, об идее, но не смогу представить себе этот цитрус. Точно так же я перестал представлять лица знакомых людей, когда слышу их имена.
– Представляю, как это мешает!
– Беда в том, что одновременно страдает память. Ведь ее пища – образы. При афантазии перестаешь видеть то, что должен вспомнить.
Отец Рене страдал в конце жизни болезнью Альцгеймера, поэтому Эжени знает, что ее отца преследует страх лишиться памяти.
– Какая неприятность для преподавателя истории – неспособность вспоминать! – сочувствует она ему.
– У меня ощущение, что я лишаюсь мозгов, – сознается со вздохом Рене. – Забываю, куда что-то положил, бывает, битый час ищу, где поставил машину. Больше не узнаю улицы и, случается, теряюсь в собственном квартале…
– Как и я иногда, – говорит Эжени, чтобы его подбодрить.
Отец смотрит на нее с нежностью:
– Пока что это терпимо, но с каждым днем становится все хуже. Бывает, зайду в комнату – и не помню, зачем пришел. Или говорю по телефону – и вдруг забываю с кем. Мне трудно вспомнить пин-код моей кредитной карточки. То, что мои прошлые жизни стали для меня недосягаемы, как-то связано, наверное, с этим процессом исчезновения прошлого.
– Ты должен бороться, папа, ты же борец.
Рене достает из кармана свой смартфон, включает и дает Эжени: функция «заметки» забита текстами и фотографиями.
– Рисую я не так хорошо, как ты, но завел привычку все фиксировать здесь.
Эжени встает из-за стола, чтобы не показывать отцу свое беспокойство.
– Хочу покурить, – сообщает она.
– Я потом уберу посуду, сейчас давай попьем кофе.
В гостиной Эжени закуривает и старается успокоиться. Ее отец ставит на столик поднос с двумя дымящимися чашками.
– Пойми меня правильно: мне доставляет удовольствие учить тебя «духовному туризму», давнему нашему с твоей матерью пристрастию. Я доволен, что ты все запоминаешь. В некотором смысле ты теперь моя противоположность… У тебя безупречная память.
– Мне самой не определить качество моей памяти…
– Уж поверь мне, я давно за тобой наблюдаю. У тебя всегда была исключительная зрительная память. Еще малышкой ты во всех подробностях рассказывала о пейзажах, которые наблюдала совсем недолго. Благодаря твоему изобразительному таланту твои посещения прежних жизней могут получиться чрезвычайно полезными.
Он снова разглядывает с задумчивым видом наброски в ее блокноте:
– Я вынужден отойти в тень, но сменить меня в V.I.E. могла бы ты.
Он еще раз восхищенно разглядывает нарисованный ею портрет доисторической девушки с длинными каштановыми косичками и с черно-белой раскраской лица.
– Пожалуйста, папа, приступим прямо сейчас! Ты обещал!
На этот раз Рене Толедано не возражает дочери:
– Ладно, я провожу тебя во второй раз за день, но только в порядке исключения. Будь очень внимательной, чтобы вернуться с максимумом деталей. Так мы сможем понять, что это за эпоха, что за место. Запоминай все мелочи вокруг: деревья, траву, птиц, бабочек, окрестные холмы. На небо тоже смотри, попробуй запомнить расположение звезд, если будет еще ночь.
Эжени не надо просить дважды: она спешит растянуться на диване. Отец советует ей сесть по-турецки, подложив под себя подушки.
– Поза очень важна. Так, с прямой спиной меньше рисков уснуть и обостряется внимание.
Рене Толедано опять провожает дочь в прошлую жизнь. Теперь, когда она знакома с ритуалом, все происходит быстрее. Она уже знает, куда и как идти: спуститься вниз по ступенькам, отпереть ключом дверь своего подсознания, пройти в начало первого коридора с пронумерованными дверями, повернуться и встать перед дверью -1.
В этот раз она открывает ее без всякой опаски, перешагивает через порог, затворяет дверь за собой, торопится разогнать туман, оказывается в теле Пус и вселяется в доисторическую девушку, овладевая всеми пятью ее органами чувств.
Приручив огонь, наши предки начали расставаться со страхом. Теперь они могли отгонять опасных зверей, греться в период холодов и укреплять обжигом кремневые и деревянные наконечники своих копий и стрел.
Раньше охотникам приходилось охотиться и группами, и поодиночке только при свете дня. Уставшие, они возвращались на становище уже в темноте, только чтобы поесть и завалиться спать. Огонь все изменил: с ним ночная тьма перестала быть помехой. Так в сутках появился новый отрезок времени – вечер.
Теперь у людей было время на что-то еще, кроме выживания: они стали собираться вокруг костра, чтобы утолять голод не в одиночестве, а вместе, чтобы рассматривать друг друга и беседовать.
Язык становился все точнее и сложнее. Люди стали выражать более абстрактные понятия. Росло количество применяемых слов. А чем больше слов, тем тоньше мысль.
Огонь изменил питание: люди додумались до жарки и варки продуктов. Так удалялась большая часть паразитов, микробов и токсинов из сырой растительной пищи. Мышечная ткань дичи, обрабатываемая на огне, легче усваивается: пищеварение ускорялось и становилось не таким энергозатратным, не требующим, как прежде, такого прилива крови к желудку и кишечнику; мозг стал получать больше питания. Люди, употребляющие в пищу мясо после термообработки, нуждаются в меньшем количестве отдыха, у них быстрее развиваются мыслительные способности.
День в разгаре, солнце жарит. Но главный костер горит по-прежнему. Пус сидит на круглом камне. Вокруг нее десяток ребятишек, внимательно слушающих ее рассказ про то, как рисовать истории на растянутых кроличьих шкурках.
Она раздает им клочки кожи и учит мастерить рамки. Потом каждый колет себе острой щепкой пальчик и рисует выступившей кровью свой рисунок.
Пус ужасно нравится учить. Она объясняет детям, что расположенные параллельными линиями рисуночки – это не просто занятно, что эти рисунки позволяют рассказывать истории с началом, серединой и концом. Память племени без этого не обойдется. Она показывает свиток, на котором запечатлено объяснение Указательного, как строить хижины, защищающие от ветра и дождя, если нет пещеры; на следующем свитке нарисована съедобная и несъедобная добыча, на еще одном – ядовитые растения, корешки и цветы. У Пус набралось уже полсотни свитков с информацией в виде рисунков и с историями о своем племени. Дети все это усердно перерисовывают.
Вокруг другие члены племени занимаются своими обычными делами. Мать Пус обсуждает с подругой способ приготовления неведомой добычи охотников: похоже на жабу, не поймешь, съедобно ли…
Пус видит Безымянного, музыканта, он натягивает на свой инструмент шестую струну, чтобы его арфа издавала больше высоких и низких звуков.
Отец Пус – колдун Мизинец – беседует со Средним, вождем племени.
К ней подходит Указательный, юноша со шрамом на щеке, с сообщением об очередном изобретении – деревяшкой в форме буквы Y с привязанной к краям кишкой, размягченной в жире. Он показывает, как это действует: кладет посередине кишки камешек, максимально ее оттягивает и резко отпускает. Камешек летит на расстояние нескольких десятков метров и попадает точно в цель – толстое дерево.
Пус просит Указательного научить ее пользоваться этой рогаткой. Сначала она промахивается, но тренировка позволяет контролировать траекторию камня.
Указательный зовет ее с собой, потому что хочет показать, как охотиться с рогаткой. Она оставляет своих учеников и удаляется с Указательным от становища. Они подбивают одну за другой нескольких птиц, потом Пус видит вдалеке двух спаривающихся кроликов. Указательный заряжает рогатку и прицеливается, но его темноволосая спутница не дает ему выстрелить – она не хочет нарушать любовный акт.
Она хочет обратно в становище и манит за собой Указательного: ей не терпится запечатлеть на свитке, как делать и применять новое оружие. Дети все еще трудятся. Гордые собой, они показывают, что нарисовали в ее отсутствие.
Оставшись наконец одна, она берет дубленую кроличью шкурку, натягивает ее на рамку и рисует сначала рогатку, потом фигурку Указательного, целящегося в птицу. Тому нравится рассматривать новые рисунки Пус, но у него уже родилась новая идея.
Он берет факел, зажигает его от костра и просит Пус взять свитки и войти с ним в пещеру. Там он откатывает камень, заслоняющий проход, что ведет в подземный зал. Неподалеку от подземного озерца есть углубление в стене, где можно спрятать бесценные свитки. Он уже сознает важность их сбережения.