Бернар Миньер – На краю бездны (страница 2)

Когда же Керри перешагнула стеклянный бортик террасы, что было легко сделать в брючной паре смокинга, за ее спиной раздались крики, и какой-то мужчина – молодой американец из Питтсбурга, который приехал по делам и мечтал переспать с китаянкой, – бросился к ней. Он в любом случае не успел бы добежать, а тут еще поскользнулся на мокром ковре, плюхнулся на колено, его забавный светловолосый парик соскользнул, и все увидели наголо обритую голову. Он вскочил на ноги и красивым прыжком (в университетской команде играл в защите футбольной команды) почти настиг Керри в тот момент, когда ее восьмисантиметровый каблук уже был занесен над пустотой.

Тридцать два этажа…

Она обернулась и увидела чей-то широко раскрытый в крике рот, накрашенный ярко-красной помадой. К ней несся широкоплечий парень, который, наверное, совсем недавно точно с таким же криком бросался под ноги противнику, не давая тому пересечь десятиярдовую линию[1]. Она сделала еще шаг.

И тоже вскрикнула.

Когда же ощутила под ногами пустоту и почувствовала, что ее туда неудержимо засасывает, когда ветер стал хлестать ее по щекам и рвать на ней одежду, а ярко освещенная земля начала стремительно приближаться, она заорала что было силы…

Керри Лоу показалось, что она слышит сверху ответные крики, но ветер свистел у нее в ушах слишком громко.

(На секунду ее полоснуло холодом… Левое плечо, порвав связки, ударилось о тротуар. Волосы упали на налившееся кровью лицо, а когда о землю стукнулась голова, сердце деформировалось и лопнуло. Переломанные в крошку ребра и порванные легкие взорвались ярко-красной вспышкой эритроцитов, плазмы и лейкоцитов, и тело распласталось, словно это не оно упало на тротуар, а тротуар вошел в него. И через миг на тротуаре виднелась только бесформенная масса, которая вовсе не была Керри Лоу. Керри Лоу здесь не было, ее не было нигде. Разве что где-то и существует великая тайна, сильнее ее, сильнее всех нас. Ибо, как написал один аргентинский писатель, «Вселенная не устанавливает никакого всеобщего порядка, для этого нужен человек».)

Данные

1

Дождь не прекращался все последующие дни, и становилось все жарче. Когда Мойра сошла с борта рейса «Катай Пасифик CX260», вылетевшего из Парижа, из аэропорта имени Шарля де Голля, во вторник 26 июня, Гонконг выглядел, как обычно выглядит с мая по август: парилкой, хамамом под открытым небом.

Зато международный аэропорт Чек-Лап-Кок, с его кондиционерами, державшими температуру плюс 20, напоминал холодильник. Когда Мойра получила чемодан и дошла по сверкающему холлу до таможенного и паспортного контроля под большим световым панно «Шопард», уже в середине очереди ее начало познабливать. Мойра оделась сообразно прогнозам путеводителей, которые на это время года обещали субтропическую жару и высокую влажность. Холод охватил ее еще в самолете, но бизнес-класс «Катайских авиалиний», кроме туалетного набора, еды и питья в любом количестве, обеспечивал пассажиров теплыми одеялами и тапочками.

Она вылетела из Руасси вчера около 13.10, плотно позавтракала сразу после взлета, потом, опустив шторку иллюминатора, создала себе искусственную ночь, с помощью кучи всяческих кнопок превратила свое сиденье в удобную кровать и завалилась спать. А самолет на высоте одиннадцати тысяч метров летел на восток над Европой, Россией и Китаем.

И здесь, над облаками, в тяжелом забытьи, ей опять приснился сон, который преследовал ее все время, пока она готовилась к поездке в Гонконг. Сон про китайца… Ей снилось, что она совершает привычную утреннюю пробежку по берегу Сены: Аустерлицкий мост, набережная Сен-Бернар, мост Сюлли, Турнельские ворота, набережная Монтебелло, Новый мост, мост Искусств… Она легко бежит по шершавой брусчатке, мимо барж, причаленных в тени берегов, мимо домов на острове Сен-Луи, мимо аркбутанов Нотр-Дам, выступающих на фоне облаков. А потом, все так же бегом, поднимается по лестнице к своей маленькой квартирке под самой крышей на улице Кардинала Лемуана, откуда открывался точно такой же вид, как и в тот день, когда сербский студент Гаврило Принцип убил эрцгерцога Франца-Фердинанда Австрийского. И в тот момент, когда она открывает дверь, словно ниоткуда возникает китаец, бросается на нее и вталкивает внутрь. Дальше все происходит очень быстро, но быстрота смены образов позволяет дать определение тому, что произошло: насилие.

Мойра внезапно проснулась в своем высокотехнологичном коконе в спящем салоне, и обрывки сна, потрясшего ее своей реальностью, долго не отпускали ее сознание…

– Паспорт.

Очередь вдруг стала двигаться. Несомненно, китаец на паспортном контроле был моложе и субтильнее того, что приходил во сне, к тому же он изучал ее лицо без тени улыбки. Вгляделся в паспорт, в рабочую визу и в анкету, которую ей дали заполнить на борту. Потом снова уставился на молодую женщину. Со своими светло-каштановыми волосами, черными, как угли, миндалевидными глазами и резко очерченными губами она вполне могла бы сойти за китаянку. В то утро на Мойре были джинсы с модными широкими дырками, сквозь которые виднелись загорелые колени (она провела неделю отпуска на Сицилии, поскольку прекрасно понимала, что отпуска у нее еще долго не будет). Ансамбль дополняли белые спортивные сандалии, футболка с надписью «Я НЕ АНТИСОЦИАЛЬНА, ПРОСТО НЕ ЛЮБЛЮ ТРЕПОТНЮ» и черный пирсинг в левой ноздре. Ну просто типичная француженка. Нетерпение и раздражение, с какими она отвечала на вопросы, тоже были типично французскими.

– Француженка?

«Там же написано, – подумала она. – Он что, хочет, чтобы я ответила, что я трансвестит из Булонского леса?»

– Да. Я француженка.

– И вы прибыли в Гонконг на работу?

– Да. В «Мин инкорпорейтед».

Он покачал головой.

– О!.. Мин… Это очень солидная компания… Китайская…

Интересно, что он имел в виду: может, китайская – в смысле, в Китае? Но компания находилась в Гонконге. Хотя город двадцать два года назад и вернулся под юрисдикцию своего могучего соседа, здесь каждый год 1 июля проходят манифестации с требованиями снова признать его британской колонией на территории Китая.

– Вы специалист по информатике?

– В какой-то мере…

Она тотчас же пожалела, что дала такой уклончивый ответ, но он, то ли по привычке, то ли из полного безразличия, придираться не стал, а просто вернул ей паспорт и произнес вежливо, но холодно:

– Добро пожаловать в Гонконг.

Мойра сунула паспорт в поясную сумку и прошла контроль, таща за собой чемодан на колесиках по полу, такому чистому, что на нем, наверное, можно было обедать. Двери распахнулись и вывели ее в зал прибытия, где в толпе она сразу увидела мужчину в темном костюме, который размахивал табличкой: «Мойра Шевалье». У него было широкое плоское лицо. Улыбаясь и почтительно кланяясь, мужчина попытался взять у нее чемодан, но она от его любезности отказалась. Любая иерархия между людьми за пределами рабочей территории была для нее неприемлема. «Но ведь это же часть его работы?» – подзуживал ее вызывающий голосок, который любил ей противоречить. «Ну да, и что с того? Кончились времена камердинеров, вроде Реджинальда Дживса»[2].

С другой стороны зала сквозь стеклянную стену виднелись поросшие лесом холмы и высокие прямоугольники жилых домов, залитых проливным дождем. Едва выйдя из аэропорта, Мойра испытала первый шок: она столкнулась сразу с тридцатисемиградусной жарой и девяностопроцентной влажностью. А ведь было всего восемь утра. Дождь молотил по крыше «Тесла Модел S», припаркованного перед дверьми. Элегантный седан, целиком на электрическом ходу, выглядел как дикий зверь, готовый к прыжку. Укрывшись под зонтиком, шофер распахнул перед ней заднюю дверцу. Мойра собралась было сесть спереди, но увидела на сиденье ящичек, который словно только ее и дожидался. Она попросила шофера дать ей минуту, чтобы вдохнуть смертельную, но такую необходимую сейчас дозу никотина.

Затем забралась в продезинфицированное пространство автомобиля, и ее внимание сразу привлекла песня, звучавшая в приемнике. Мойра нахмурила брови. Эту песню она знала… Мало того, это была одна из любимых ее песен. «Трепет исчез…», «Thrill is gone…», на записи ее пел Би Би Кинг вместе с Эриком Клэптоном:

Трепет исчез, трепет исчез навсегда, Трепет исчез навсегда, крошка…

Она поудобнее устроилась в кресле и улыбнулась. Жизнь порой дарит нам такие совпадения… И некоторые из них кажутся чем-то большим, нежели просто совпадения: знамениями судьбы, пророчествами, которые, как дорожные знаки, стоят на каждом перекрестке нашего жизненного пути.

Знаешь, ты плохо со мной обошлась И однажды об этом пожалеешь…

На миг Мойра отдалась на волю мелодии и слов и уплыла вместе с ними под дождь. Потом шофер дал газу, и «Тесла» рванула вперед. Мотор наращивал обороты невероятно бесшумно. Центр панели управления занимал экран размером с небольшой телевизор.

Мойра тем временем занялась ящичком, лежащим на переднем сиденье. Прямоугольный и плоский, размером примерно сорок на тридцать пять сантиметров, он походил на коробку для сигар. На блестящей черной крышке сверкали белые иероглифы – она не смогла бы сказать, был ли то кантонский или мандарин[3] – и ее имя кроваво-красной латиницей: «Мойра Шевалье». Справа внизу – логотип «Мин инкорпорейтед», выполненный в минималистской манере, а-ля иероглиф.