Бернар Миньер – На краю бездны (страница 19)

Это было сказано сухим, безапелляционным тоном. Мойра с таким мнением была согласна. Взгляд ее остановился на пустых стульях, и Регина Лим его перехватила.

– В это время все у нас находятся в состоянии готовности: мои сотрудники заняты обходом территории… Криптографы собираются в Отделе искусственного интеллекта. И вот еще что, – продолжила она все тем же тоном, не терпящим ни малейших возражений. – Все сотрудники обязаны покинуть Центр до десяти часов вечера. Сеть громкоговорителей начинает напоминать об этом уже с девяти сорока. Для рассеянных…

– И никто не остается после десяти? – удивилась Мойра.

Регина Лим смерила ее взглядом.

– Только те, у кого есть разрешение. Вы к таковым не относитесь.

Мойра нахмурилась.

– Ну, а если я все-таки по оплошности задержусь после десяти? – спросила она, исключительно чтобы подразнить собеседницу.

Ответ не заставил себя ждать.

– Я бы вам этого не советовала.

Мойра почувствовала, как вдоль по позвоночнику разлилась струя холодной жидкости. Да что такое здесь происходит? Почему всякий раз, как она слышит голос начальницы службы безопасности, ей становится плохо? Мойра знала, что в Китае, как и в Гонконге, подтекст так же важен, как и текст, а то, что высказано, так же важно, как и то, что подразумевается. И что в этой культуре детей сызмальства учат не довольствоваться произнесенными словами, а обращать внимание на то, как они произнесены и в каком контексте. То, что угадывается между строк, подчас обретает явно зловещую окраску. Вот и сейчас: можно подумать, что Мойра разговаривает с членом мафии, а не с сотрудницей многонациональной организации. Ей на память пришло выражение лица Лестера, когда они вошли сюда: это был страх… Она не удержалась и бросила на него быстрый взгляд. Лестер старательно избегал смотреть на китаянку.

– А кроме сетевой компьютерной службы безопасности здесь существует какая-нибудь охрана? – поинтересовалась Мойра. – Ведь здание огромное.

– С особой тщательностью охраняются конференц-зал и одно из крупных хранилищ данных, где содержатся наиболее уязвимые из них, – ответил Лестер.

– Эти помещения не поддаются воздействию электромагнитных волн и бластных клеток при взрыве термоядерной бомбы в двадцать мегатонн… Добро пожаловать в «Мин», Мойра, – произнесла в заключение Регина Лим, но тон ее убийственно не совпадал с содержанием фразы.

Она вернулась на место, дав понять, что все разговоры окончены.

– Не расстраивайся, – сказал Лестер, когда они вышли в коридор. – Лающая собака не укусит.

Однако беспокойство в его голосе говорило как раз об обратном.

14

Мелкие лавочки, светящиеся вывески, небоскребы, магазины электроники, контрафактов, бутики свадебных нарядов, ароматических смол, настоящего и фальшивого антиквариата, коммерческие центры, мастерские портных, ювелиров, ростовщиков под залог, залы игры в маджонг, пункты обмена, рестораны, открытые уличные харчевни, бары, секс-шопы, массажные салоны, уличные торговцы, проститутки…

Ночной Коулун. Океан бетона, людей и шума. Один из самых перенаселенных городских анклавов планеты. «Как поверить в то, что твоя жалкая жизнь здесь вообще чего-нибудь стоит?» – думал Чань, ловко лавируя среди сверкающих витрин и толпы, окружающей автомобиль. Здесь человек затерян, как в муравейнике, его определяют по принадлежности к какой-либо группе или сообществу, а сам по себе он вроде как и не существует.

А внизу, под всем этим кишением, в венах и сосудах огромного, беспокойного и разлаженного организма, в самом сердце его сверкающих каньонов существуют входы в преисподнюю: в мир воров и триад, проституции, рэкета и азартных игр. И вся экономика подземного мира зиждется на двух человеческих страстях: на сексе и жажде наживы… Чань был уверен, что между этими двумя мирами и разгуливает «Черный князь боли».

По Натан-роуд Чань и Элайджа поднялись со скоростью пешеходов, миновали Исламский центр и комиссариат Цимь-Ша-Цюй округа Яу-Цимь-Мон, повернули налево по Остин-роуд и наконец выехали на площадку, предназначенную для машин персонала. Через пять минут они уже были в кабинете старшего следователя Ли Хуаманя. У главного инспектора Ли (у которого не было ничего общего с юным Ли из подразделения кибербезопасности и технологических преступлений) было изрытое оспой и напоминавшее лоскут зернистой кожи лицо, хитрый, недоверчивый взгляд и притворная улыбка продавца автомобилей, который расхваливает свой товар. Сидя за столом, он уплетал из пластиковой мисочки свиные равиоли с креветками и черными шампиньонами. Улыбнувшись вошедшим, отхлебнул глоточек содовой, вытер губы бумажной салфеткой и встал.

– Итак, – сказал он, – вы хотели меня видеть…

– Это ты принимал жалобу у Керри Лоу? – спросил Старик.

Ли энергично кивнул.

– Рассказывай.

– А что рассказывать?… Всё в материалах дела. Она была насмерть перепугана, но ей крупно повезло…

– Ну да, особенно если учесть, что через месяц она выбросилась с тридцать второго этажа, – усмехнулся Элайджа.

Взгляд Ли Хуаманя стал холоднее на несколько градусов. «Не любит, когда его заставляют что-то пересматривать или переделывать», – подумал Чань.

– Нас интересует как раз то, что в материалы дела не попало, – вмешался молодой полицейский, и тон его означал, что все, что сейчас скажет сыщик из отдела Цимь-Ша-Цюй, будет иметь для них огромное значение. – Очень важны твои ощущения. То, что ты не счел нужным записывать, потому что это были всего лишь впечатления…

Ли Хуамань недоверчиво переводил взгляд с одного на другого. Весь его вид говорил о том, что его так просто не проведешь.

– Вы что, действительно думаете, что это был тот самый тип, что заколол девушек?

Элайджа ответить не соизволил.

– Мы об этом подумали, – доверительным тоном произнес Чань.

Наступило молчание, потом сыщик из Коулуна покачал головой.

– Знали бы вы, чего можно навидаться в том квартале… Для такого негодяя, как он, там просто идеальное охотничье угодье. И вы полагаете, что она покончила с собой из-за… из-за той попытки изнасилования?

– Трудно сказать, – ответил Чань. – Она лечилась от депрессии. От очень серьезной депрессии.

Следователь Ли, казалось, погрузился в свои воспоминания, и Чань дал ему время собрать их воедино. Он подошел к окну и стал разглядывать высокий баньян с толстыми, узловатыми стволами, который рос на другой стороне улицы, перед англиканской церковью и зданием «Макдоналдса».

– Есть одна деталь, которую я в рапорт не занес, – раздался у него за спиной неуверенный голос Ли Хуаманя.

Чань обернулся. Элайджа впился глазами в рябое лицо следователя. Ли Хуамань немного помолчал, потом поднял на них глаза.

– Она не хотела подавать заявление… Ее уговорила подружка. И потом, она очень боялась, что этот тип снова придет, и ей была нужна защита. Несмотря на это, она настаивала, чтобы ее заявление осталось анонимным и о нем знали бы как можно меньше людей.

– Но почему? Она это как-то объяснила? – спросил Элайджа.

– Причина была в ее дружке…

– В дружке?

Следователь из Коулуна с сомнением уставился на них. Несколько минут все трое молча разглядывали друг друга. Наконец Ли снова заговорил:

– Я думаю, она своего дружка боялась больше, чем того насильника… Самое главное, ей хотелось, чтобы он ничего не знал. Она говорила, что если узнает, то побьет ее и наделает ей кучу всяких бед, словно это она виновата в том, что ее пытались изнасиловать, сама нарвалась. И что он поставит на уши весь квартал. И еще она говорила, что он из тех, кто очень опасен.

Чань был потрясен. Из тех, кто очень опасен… А не он ли и есть «Черный князь боли»?

– А ты знаешь, кто этот ее дружок? – спросил он, и голос его вдруг стал тихим и вкрадчивым.

Ли Хуамань прищурился и утвердительно кивнул.

– Да… я знаю, кто он такой. – На лицо сыщика из Коулуна легла тень беспокойства. – У нее были все основания его бояться: он действительно из тех, кто очень опасен… Правая рука головы дракона, то есть главаря триады «Во-Шин-Во»… Не такой уж везучей была эта девушка, а может, просто плохо выбирала себе знакомых.

Он пристально посмотрел в глаза Чаню, потом в глаза Элайдже. Настала тишина, словно ангел пролетел. «Во-Шин-Во» – одна из старейших триад Гонконга. Одна из самых свирепых. Она контролирует тайные казино, рэкет, наркотрафик и проституцию в Западном Коулуне, Цимь-Ша-Цюе и Мон-Коке. Ее влияние распространяется до Калифорнии, Таиланда, Японии, Канады и Великобритании. Голова дракона избирается каждые два года.

– Как его имя? – медленно произнес Элайджа.

– Ронни Мок.

По кабинету прошло легкое дуновение воздуха, как случается при появлении призрака. Чаня поразило, насколько изменилось выражение лица Старика. Ронни Мок… Это имя Чаню что-то напоминало. Наверное, слышал его в связи с каким-то другим делом. Может быть, во время большой облавы, которую полиции Гонконга удалось провести в 2017 году благодаря внедренному в банду офицеру. Эта облава стала легендой. Тогда было арестовано двести девяносто девять гангстеров, и в их числе голова дракона той эпохи. А тот офицер ныне живет под прикрытием полиции и не расстается с оружием. После завершения миссии – самой, кстати, длительной в истории полиции Гонконга – он весил всего сорок один килограмм. Чань мечтал о таком подвиге. Кругом было так много разложившихся негодяев и так мало героев…