Бернар Миньер – Лед (страница 71)

— Да, — медленно отозвался Сервас. — Но кажется, не мы одни.

У него снова все сжалось внутри от тревожного предчувствия. На этот раз причиной тревоги была не четверка Гримм — Перро — Шаперон — Мурран и не ее подвиги. Беспокоило то, что убийцы все время оказывались на два хода впереди. В отличие от них с Циглер они знали все, что им нужно было, причем уже давно. Какую же роль во всем этом играли Гиртман и конь Ломбара? Сервас снова сказал себе, что есть еще какая-то часть проблемы, которую он просто не видит.

Они спустились вниз и вышли на освещенное крыльцо. Ночь стояла сырая и холодная. Деревья отбрасывали резкие тени, сад тонул в темноте, время от времени в нее врывался резкий скрип ставней. Задержавшись на крыльце, Сервас все силился понять, почему его так зацепили «Голоса птиц».

Он вытащил кассеты из кармана, протянул Циглер и сказал:

— Поставь-ка, послушаем. Только в порядке очередности.

Она удивленно взглянула на него, а Сервас пояснил:

— Мне хочется знать, что здесь слушали: голоса птиц или что-нибудь другое.

У Серваса в кармане завибрировал мобильник. Он посмотрел, от кого вызов. На дисплее высветилось имя его патрона Антуана Канте.

— Извини, — бросил он, сбегая с крыльца, и ответил, топчась на снегу: — Сервас слушает.

— Мартен? Это Антуан. Вильмер хочет тебя видеть.

Дивизионный комиссар Вильмер был начальником тулузской судебной полиции. Сервас его не любил, и тот отвечал ему тем же. В глазах комиссара Сервас относился к тому типу сыщика, который себя изжил. Индивидуалист, повинующийся инстинкту, он сопротивлялся нововведениям и отказывался следовать букве новых распоряжений, поступавших из министерства. А Вильмер мечтал о спокойных и ровных исполнителях, стандартных, послушных и взаимозаменяемых.

— Я приеду завтра, — сказал он, бросив взгляд на стоящую в дверях Циглер.

— Нет. Вильмер вызывает тебя к себе в кабинет сегодня вечером. Он ждет. Давай без фокусов, Мартен. У тебя два часа на сборы.

Сервас выехал из Сен-Мартена сразу после девяти вечера. Спустя полчаса он съехал с шоссе D825 на А64. На него навалилась усталость. Раздражали освещенные перекрестки, встречные машины слепили фарами. Он остановился в месте для отдыха и налил себе кофе в автомате. Потом Сервас взял из холодильника банку «Ред булла», расплатился в кассе, вскрыл ее и выпил, разглядывая обложки журналов на прилавке.

Когда он приехал в Тулузу, моросил мелкий дождик. Сервас поздоровался с охранником, припарковался и пошел к лифтам. На кнопку последнего этажа он нажал в 22.30. Обычно Сервас избегал появляться там. Коридоры слишком сильно напоминали ему то время, когда он только начинал работать в генеральной дирекции. Там было полно людей, которые не воспринимали никакой другой полиции, кроме той, что признавала только их трактовку законов, и относились к любому запросу от низового звена как к штамму вируса Эбола. В этот час многие сотрудники уже разошлись по домам и коридоры опустели. Сервас сравнил здешнюю тишину с той атмосферой непрерывной суеты, что царила на этаже, где работала его бригада. Несомненно, в генеральной дирекции он сталкивался и со многими компетентными и продуктивными людьми. Они редко лезли вперед и еще реже интересовались модой на галстуки. Улыбнувшись, Сервас припомнил теорию Эсперандье. Его заместитель считал, что, начиная с определенных показателей количества галстуков на квадратный метр, попадаешь в пространство, которое он называл зоной разреженной компетенции, а еще зоной абсурдных решений, зоной, где тянут одеяла на себя, и зоной открытых зонтиков.

Он посмотрел на часы и решил, что Вильмер запасется терпением еще на пять минут. Не всякий раз предоставляется возможность заставить ждать человека, который проводит время, глядя в собственный пуп. Воспользовавшись случаем, он зашел в кафе, где стоял автомат для напитков, опустил монетку и нажал кнопку «Кофе». Трое посетителей — двое мужчин и женщина — о чем-то оживленно болтали, сидя за столиком. При его появлении разговор стих на несколько децибел, но кто-то еще продолжал отпускать шуточки вполголоса.

— Юмор! — пробормотал Сервас себе под нос.

Его бывшая жена когда-то сказала, что он начисто лишен чувства юмора. Но разве это доказывает отсутствие ума? Он знал кучу придурков, которые весьма преуспели по части юмора. Несомненно, это был признак какого-то психологического сдвига. Надо будет спросить у Проппа. Психолог начинал ему нравиться, несмотря на напыщенные манеры. Выпив уже которую за день чашку кофе, Сервас вышел из кафе, и разговор за столиком тут же возобновился. За его спиной расхохоталась женщина. Деланый, неестественный смех больно ударил по нервам.

Кабинет Вильмера находился в нескольких метрах по коридору. Секретарша приняла Серваса с любезной улыбкой.

— Входите, пожалуйста, вас ждут.

Сервас подумал, что если уж секретарша осталась сидеть здесь сверх положенного времени, то хорошего не жди. Вильмер был тощий, с аккуратной козлиной бородкой, безупречной стрижкой и с намертво, как герпес, приклеенной к губам дежурной улыбкой. Одевался он всегда с иголочки, и качество его рубашек, костюмов и галстуков, выдержанных в коричнево-шоколадно-лиловых тонах, было такое, что дальше некуда. Сервас считал данного типа живым доказательством того, как высоко может подняться осел, если сверху сидят такие же ослы.

— Садитесь, — сказал Вильмер.

Сервас опустился в черное кожаное кресло. Вильмер выглядел недовольным. Положив подбородок на скрещенные пальцы, он какое-то время смотрел на Серваса, не говоря ни слова, и его взгляд, видимо, должен был выражать глубокую укоризну. Вряд ли он получил бы самого завалящего «Оскара» в Голливуде, и Сервас с улыбкой взглянул на него. Это вывело дивизионного командира из себя.

— Вы полагаете, что ситуация настолько смешна?

Как и все в Региональной службе судебной полиции, Сервас прекрасно знал, что свою карьеру Вильмер сделал, сидя в кабинете. Все его выезды на место происшествия ограничились одной вылазкой с полицией нравов в самом начале службы. Для сослуживцев он был посмешищем, козлом отпущения.

— Нет, месье.

— Трое убитых за восемь дней!

— Два человека и одна лошадь, — поправил его Сервас.

— Как движется следствие?

— Восемь дней непрерывной работы. Сегодня утром мы почти поймали убийцу, но ему удалось уйти.

— Не ему удалось уйти, а вы его упустили, — уточнил начальник и вдруг прибавил: — Следователь Конфьян на вас жалуется.

— Что? — Сервас вздрогнул.

— Он прислал жалобу в канцелярию. Оттуда бумагу передали заместителю начальника управления внутренних дел, который направил ее мне. — Вильмер выдержал короткую паузу. — Вы ставите меня в очень неловкое положение, майор.

Сервас был ошеломлен. Конфьян жаловался через голову д’Юмьер! Ого, малыш времени не теряет!

— Вы меня отстраняете?

— Конечно нет, — ответил Вильмер, словно эта мысль его даже и не посещала. — Должен сказать, что Катрин д’Юмьер отстаивала вас весьма красноречиво. Она считает, что вы и капитан Циглер хорошо делаете свою работу. — Вильмер посопел носом, словно ему было трудно произносить подобные нелепости. — Но я должен вас предупредить, что это расследование на контроле у вышестоящих инстанций. Мы в самом центре циклона. Пока все спокойно, но малейший неверный шаг — и ждите последствий.

Сервас не смог удержаться от улыбки. Пустяки, Вильмер, с его шикарным костюмчиком, просто трусит. Он ведь прекрасно знает, что упомянутые неприятности отразятся только на следователях.

— Не забывайте, что дело весьма деликатное.

«По части коня, — подумал Сервас. — Больше всего их волнует лошадь».

Он с трудом подавил гнев и спросил:

— Это все?

— Нет. Этот тип, последняя жертва, Перро, обратился к вам за помощью?

— Да.

— Почему именно к вам?

— Не знаю.

— Вам не пришло в голову убедить его не подниматься наверх?

— На это у меня не было времени.

— А что там за история с самоубийствами? Какое отношение она имеет к следствию?

— На данный момент мы пока не знаем. На самоубийства намекнул Гиртман, когда мы к нему приходили.

— Как это?

— Он мне, скажем так… посоветовал поинтересоваться самоубийствами.

На этот раз начальник ошеломленно посмотрел на Серваса и спросил:

— То есть вы хотите сказать, что Гиртман дает вам указания, как вести следствие?

— Это несколько… ограниченный подход к делу, — нахмурился Сервас.

— Ограниченный? — Вильмер повысил голос. — У меня вообще сложилось впечатление, что дело разваливается! У вас есть ДНК Гиртмана? Что вам еще надо? Если он сам не имеет возможности выйти из института, значит, у него есть сообщник! Так ищите его!

Удивительно, насколько просто все кажется издалека, когда не видны детали и ты вообще практически ничего не знаешь. Но Сервас понимал, что, по сути дела, Вильмер был прав.

— Какие у вас есть версии?

— Несколько лет назад была жалоба на Гримма и Перро. Их обвиняли в сексуальном шантаже.

— Что дальше?

— Для них это был уже не первый подобный опыт. Не исключено, что с другими женщинами они заходили гораздо дальше. Или с девочками-подростками… Именно здесь может крыться мотив, который мы ищем.

Сервас понимал, что они ступили на очень зыбкую почву и у них мало информации, но отступать было поздно.

— Думаете, месть?

— Что-то в этом роде.