Бернар Миньер – Лед (страница 12)

— Ломбар живет в других местах, — продолжал Тарье тем же вызывающим тоном. — В Париже, в Нью-Йорке, на Антильских островах, на Корсике… А на этот заводик ему наплевать. Он за ним приглядывает, потому что ему в завещании так предписано, но, строго говоря, ни фига тут не делает.

Сервас покачал головой. Он собрался сказать в ответ что-нибудь хлесткое. Но чего ради? Наверное, у Тарье были причины так разговаривать. Может, он когда-то нарвался на коррумпированного или бестолкового полицейского. Сервас подумал, что люди как айсберги. Под поверхностью — огромная масса невысказанного, тайного и болезненного. Никто не бывает таким, каким кажется.

— Можно я дам тебе совет? — сказал вдруг Тарье.

Сервас весь подобрался, готовясь отразить атаку, но тон Тарье резко изменился. В нем не осталось ни враждебности, ни презрения, ни сарказма.

— Я слушаю.

— Сторожа, — произнес старик. — Чем терять время с нами, поговори лучше со сторожами. Тряхни их маленько.

— Почему? — Сервас впился в него глазами.

— Ведь ты у нас сыщик, — пожал плечами Тарье, направляясь к двери.

Сервас прошел по коридору, миновал двери и попал из возбужденной атмосферы допроса в ледяное спокойствие холла. Вспышки фотоаппаратов снаружи коротко освещали помещение, наполняя его причудливыми тенями. Сервас увидел, что Кати д’Юмьер отъезжает на своей машине.

— Ну как? — спросила Циглер.

— Скорее всего, эти ребята ни при чем, но мне нужна дополнительная информация о двоих из них. Первый Маруссе, повар. Второго зовут Тарье. Еще о некоем Шаабе, который два года назад сломал руку наверху.

— А зачем информация о первых двоих?

— Так, простое уточнение. — Он вспомнил взгляд Маруссе. — Еще надо связаться с отделом по борьбе с наркотиками и пробить у них по базе этого повара.

Капитан Циглер внимательно на него посмотрела, но ничего не сказала.

— А где местная следственная группа? — спросил Сервас.

— Они опрашивают жителей деревень, расположенных вдоль шоссе, ведущего на электростанцию. Не видел ли кто машину сегодня ночью. Но пока нет никаких данных.

— Что еще?

— Граффити на наружных стенах станции. Если здесь имеются свои художники, может, они что-нибудь видели или слышали. Спектакль с такой мизансценой требует подготовки и хорошей привязки к местности. Это опять приводит нас к сторожам. Вдруг они знают, кто делал рисунки, и почему ничего не слышали?

Сервас подумал о словах Тарье. Тут к ним подошел Майяр, который что-то записывал в маленький блокнот.

— А Институт Варнье? — поинтересовался Сервас. — С одной стороны, мы имеем деяние, несомненно совершенное психом, с другой — у нас под боком, в нескольких километрах отсюда, содержатся психически больные преступники. Даже если директор и утверждает, что никто из пациентов не покидал территории, все равно надо проверить версию до конца. — Он посмотрел на Циглер, потом на Майяра. — У вас в картотеке есть какой-нибудь психиатр?

Те обменялись взглядами, потом Циглер сказала:

— На днях должен прибыть психокриминолог.

Сервас еле заметно нахмурил брови. Психокриминолог ради лошади… Он знал, что жандармерия в этом деле всегда опережала полицию, впрочем, как и в других. Но на этот раз они что-то уж слишком далеко зашли в своем рвении. Даже жандармерия никогда так быстро не задействовала своих экспертов.

У Эрика Ломбара действительно были длинные руки…

— Вам повезло, что мы здесь, — с насмешкой заметила Циглер. — А то пришлось бы вызывать независимого эксперта.

Он никак не отреагировал, потому что знал, на что она намекает. Полицейские допустили ошибку, не сформировав собственный экспертный отдел, и теперь часто должны были вызывать спецов со стороны.

— Но в конце концов, это же только лошадь, — пробормотал он уже без прежней убедительности и взглянул на Ирен Циглер.

Она больше не улыбалась, наоборот, на ее лице застыли тревога и напряжение. Ирен бросила на него вопросительный взгляд. Сервас отметил про себя, что эта история уже не кажется ей такой незначительной, как нынче утром. Может быть, для нее в этом пугающем деянии таится что-то еще более страшное, и оно вот-вот себя проявит.

5

— Вы читали «Машину времени»?

Они шли по пустынному коридору. Их шаги гулко раздавались в тишине, от них у Дианы звенело в ушах, как и от болтовни психиатра.

— Нет, — ответила она.

— Социалиста Герберта Уэллса весьма занимали проблемы технологического прогресса, социальной справедливости и классовой борьбы. В «Острове доктора Моро» он рисует мир, возникший в результате генетических манипуляций, а в «Человеке-невидимке» — как плод научного безумия. В «Машине времени» рассказчик перемещается в будущее и обнаруживает, что Англия стала неким земным раем, где живет миролюбивый и беззаботный народ, элои. — Не сводя с Дианы глаз, он вставил магнитную карту в очередной ящичек. — Элои происходят из привилегированных слоев буржуазного общества. Тысячелетия полнейшего комфорта, в котором они пребывали, настолько ослабили их интеллект, что он не превышал уровня пятилетнего ребенка. Столетиями они ничего не делали, и теперь очень быстро устают. Элои очаровательны, прелестны и веселы, но чудовищно равнодушны. Когда один из них тонет на глазах у остальных, никто даже не пытается ему помочь.

Диана слушала его вполуха, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни вокруг себя и сориентироваться в лабиринте коридоров.

— А когда наступает ночь, рассказчику открывается еще одна реальность, куда более ужасная. Элои не одни, под землей живет другой народ, отвратительный и опасный, морлоки. Они потомки пролетариев. В результате корыстолюбия своих лидеров эти существа постепенно проникли в высшие классы и образовали собственную расу, живущую в подземных галереях и колодцах. Насколько элои миловидны, настолько морлоки безобразны. Они уже совсем отвыкли от дневного света и выходят из своих обиталищ только по ночам. Вот почему, когда садится солнце, элои спешат укрыться в развалинах своих дворцов. Чтобы выжить, морлоки стали каннибалами…

Диану ужасно раздражала болтовня психиатра. Куда он клонит? Очевидно, Ксавье просто получает удовольствие, слушая собственный голос.

— Весьма точное описание нашего современного общества, не правда ли, мадемуазель Берг? С одной стороны элои, интеллект и воля которых деградировали в результате сытой и безопасной жизни, а эгоизм разросся. С другой — хищники, преподающие им старинный урок страха. Мы с вами, мадемуазель Берг, из элоев, а наши пациенты — из морлоков.

— А не слишком ли примитивно?

Он пропустил замечание мимо ушей и спросил:

— А знаете, в чем мораль этой истории? Она, конечно же, есть. Уэллс считал, что деградация интеллигенции — естественное следствие отсутствия опасности. Животное, находящееся в идеальной гармонии с окружающей средой, есть всего лишь механизм. Природа апеллирует к интеллекту только тогда, когда недостаточно инстинкта и опыта. Разум развивается в условиях перемен и опасности. — Ксавье широко улыбнулся и посмотрел на Диану долгим взглядом.

— Что касается персонала, то мы пока никого не встретили, — сказала она. — Здесь все автоматизировано?

— У нас есть человек тридцать санитаров, шесть медбратьев, врач, сексолог, шеф-повар, семь кухонных работников и девять человек технического персонала. Все, разумеется, работают по половине дня. К этому вынуждает сокращение бюджета. На полной ставке только трое ночных санитаров, медсестра, шеф-повар… и я. Мы вшестером остаемся на ночь и спим в помещении института. Есть еще охранники, которые, я надеюсь, по ночам не спят. — Ксавье коротко, сухо хохотнул и прибавил с улыбкой: — Если считать вас, то теперь нас будет семеро.

— Шестеро… на восемьдесят восемь больных?

«А сколько охранников?» — сразу пришло ей в голову. Она представила себе огромное здание института. Что же будет, если убрать всех ночных служащих? Ведь здесь восемьдесят восемь опасных психопатов. По ее телу пробежала дрожь.

Ксавье догадался, что ей не по себе. Улыбка его стала еще шире, а глаза сузились и маслянисто заблестели.

— Я уже вам сказал, что системы защиты не просто, а излишне многочисленны. Со дня основания института отсюда никто не убежал, да и сколько-нибудь серьезных инцидентов не было.

— А какими медикаментами вы пользуетесь?

— Как вам известно, считается, что антиобсессионные средства гораздо эффективнее, чем классические лекарства. Наш метод состоит в сочетании гормональных средств типа LHRH с антидепрессантами типа SSRI. Такое лечение воздействует на производство гормонов, отвечающих за сексуальную активность, и ослабляет навязчивое состояние. Разумеется, этот метод абсолютно неэффективен в отношении семи пациентов, содержащихся в секторе А.

Они вышли в просторный холл у подножия лестницы. Сквозь ажурные ступени просвечивала стена из неотесанного камня. Диана предположила, что именно эту огромную кладку она увидела сразу, как только подъехала. На ней еще виднелись ряды маленьких окошек, напоминавших тюремные. Каменные стены, бетонные лестницы, цементные полы… Интересно, для чего поначалу предназначалось это здание? Сквозь большую застекленную дверь виднелись горы, уже окутанные вечерней мглой. Диана и не заметила, как пролетело время. Вдруг рядом с ней возникла какая-то безмолвная тень, и она вздрогнула от неожиданности.