Бернар Миньер – Игра в метаморфозы (страница 11)
Но в эту ночь ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заснуть. Охране велели глаз не спускать с вновь поступившего. С того белобрысого, что был похож на его сына. Он вспомнил, как однажды обнаружил у мальчишки наркотик, спрятанный под одеждой в шкафу. Последовала длинная и горькая беседа, а потом он побил парня, и тот ушел. Конечно, не надо было распускать руки. Сын тогда бросил ему в лицо: «Ненавижу тебя! И презираю! Ты всего лишь кусок дерьма! Дрянной фашист на службе у властей!»
Эта ссора не шла у него из головы. И слова сына тоже. Это было сильнее его. Проходя мимо камеры белобрысого парня, он услышал за металлической дверью:
– Не убивай его, Рикардо.
Голос был женский… Он совершенно точно знал, что за дверью нет никакой женщины, и женскому голосу кто-то здорово подражал. Он прислушался.
– Я должен его наказать, Марта, – ответил низкий, звучный голос, от которого он вздрогнул. – Он не должен больше заговорить.
Третий голос звучал почти сразу, все время срываясь с фальцета на хриплый стон:
– Не убивай меня, умоляю тебя, Рикардо!
Охранник потряс головой. Черт возьми, ну и кавардак же в голове у белобрысого! Ну зато новенький не рискует соскучиться: вон у него сколько собеседников… И тут он вспомнил об инструкции глаз с него не спускать. Все камеры были снабжены системой слежения с экранами на контрольном посту. Условие содержания белобрысого было яснее ясного: «Максимальное внимание, есть угроза суицида». Но какой там суицид? Каким образом? У него же все отобрали, как обычно: шнурки, ремень, часы, зажигалку… Да еще и обыскали как следует.
Охранник отошел от камеры.
– Я должен его убить, – проговорил низкий мужской голос у него за спиной.
Тут хочешь не хочешь, а вздрогнешь.
11
Адриан провел кончиком указательного пальца по ее татуировкам. Двенадцатисантиметровая черепушка,
– Ну просто открытая книга, – произнес он, лежа рядышком с подругой.
– Неплохая мысль…
–
Этот комментарий он отпускал каждый раз, когда они занимались любовью. Адриан Санс был человеком рассудочного склада ума. Ему нравилось все анализировать. И он знал, что каждая татуировка на ее теле связана с каким-то определенным событием – неважно, радостным или печальным. И с каким-то определенным местом.
– М-м-м… – промычала она, проводя ладонью по груди Адриана. Грудь слегка вспотела. Вот она, Лусия, никогда не потела, даже когда тягала сорокакилограммовую штангу в лежачем жиме в спортзале ЦОП. Так уж у нее устроены железы: это называется
Ей говорили, что это может быть опасно. Интересно, а по шкале от одного до пяти, где единица – это тот, кто никогда не выходит из себя, а пятерка – тот, кто служит в Гражданской гвардии и уже трижды смотрел в дуло пистолета, каков будет уровень опасности? Врач на этот вопрос ответить не сумел.
– У тебя полно татуировок на икрах и ступнях, но ни одной на руках или затылке, – заметил Адриан.
– Там нельзя.
– А вот здесь? – сказал он, перевернув ее на живот, чтобы погладить по спине. – Расскажи об этом рисунке.
Татуировка на спине была большая, от лопаток до самого крестца. Длинный силуэт, просто контур человека, раскинувшего руки, словно на кресте. Однако на Христа он похож не был. Точнее,
Лусия напряглась и встала. Она не любила об этом говорить.
– И когда же ты познакомишь меня с твоим мальчуганом?
– Дай мне время.
– Время?
Адриан откинулся на подушки, скрестив руки.
– Лусия, сколько мы с тобой уже вместе? Сколько месяцев? Одиннадцать? Двенадцать? Эй, ты куда?
– В душ.
– Уже уходишь?
Вместо ответа она прошла в ванную комнату рядом со спальней и встала под душ в роскошной черной душевой кабине, где струи воды меняли цвет, освещенные разными лампами. «Умный» экран LCD, ванна, джакузи, сауна и хаммам в одном флаконе. Просто космическая аппаратура. И на фига ему такая роскошь, если он залетает в эту кабину буквально на несколько секунд, чтобы только освежиться?
– Слушай, знаешь что, ты меня уже достала! – крикнул он с кровати.
Лусия улыбнулась. Адриан отходил от своей отточенной манеры выражаться, только когда злился. Она была уверена, что, перед тем как одеться, он нацепил на нос очки. Иногда Лусия думала, что очки – его защита, они охраняют его от внешнего мира, и Адриан Санс за ними просто прячется. Когда он снимал их, лицо у него становилось каким-то неприятно голым.
Познакомились они на службе, как и миллионы других людей. Ее отдел расследовал тогда кражу, которая плохо кончилась: два трупа и похищенные ценные картины. Она связалась с группой исторического наследия, где работал Адриан, и тот пригласил ее к ним в отдел. У них на двери висела репродукция «Джоконды», которая весело подмигивала. Изучая документы, найденные на месте преступления и относившиеся к украденным картинам, Адриан говорил о скупщиках краденого, о перепродаже с ее схемами и оборотами, о галереях. Он был очарователен и прекрасно знал свое дело. Ей тут же захотелось стащить с него очки и поцеловать. Но она дождалась вечера, позвонила ему и пригласила пропустить по стаканчику.
Сейчас под душем у нее перед глазами возник другой образ.
Лусия на секунду застыла, положив руку на переключатель душа. На нее накатило чувство вины.
Спустя пятнадцать минут, сидя за рулем своего «Хёндэ Туксон», она ехала запастись провизией в круглосуточный магазин на улице Альберто Агилера. Она дрожала от холода в тонкой кожаной куртке и хлопковом худи с капюшоном. Плюс три градуса на улице. Времени 23:47, и ей оставалось всего четыре часа сна до утренней летучки перед штурмом. Ведь Пенья наконец признал, что братья Лозано могут быть подозреваемыми в убийстве Серхио, достойными того, чтобы пустить в ход отряд спецназа.
Штурм должен был состояться перед рассветом, когда внимание хищников ослабеет. Нет, не внимание волков или тигров. Внимание шакалов, гиен и бродячих псов. К ним она не испытывала никаких особенных чувств. Есть враг, и есть война. Лусия Герреро – это Лусия Воительница.
Через двадцать минут она по возможности бесшумно вставила ключ в дверь соседней с ней квартиры, стараясь не уронить покупки.
– И ты являешься в такой час?
Лусия прошла в маленькую гостиную и повернулась к женщине с изможденным лицом и нечесаными седыми волосами, сидевшей на диване перед включенным телевизором. На ней был домашний халат из мольтона, толстый свитер и поношенные, но удобные джинсы. Вокруг нее громоздилась гора из подушек и одеял, из-под которой она, наверное, вылезала только чтобы отправиться в туалет. Конечно, она уже состарилась. Но в чертах ее лица еще оставалось что-то от той властной, высокомерной и несгибаемой женщины, какой она была когда-то. От той женщины, что жила с ее отцом, скоропостижно сошедшим со сцены в пятьдесят девять лет от сердечного приступа.
– У меня были важные дела, мама.
– Ты не забыла, что в субботу Альваро у тебя?
– Нет, мама, не забыла.
Она забирала сына на выходные раз в две недели. Так решила судья, женщина лет тридцати, у которой не было детей, – Лусия узнавала.
У ее матери был один интерес во вдовьей жизни: внуки. Она забывала все больше вещей, но только не тех, что касались Альваро.
– Звонил Самуэль, – сказала мать. – Он хотел с тобой поговорить, но не мог тебя застать. Думаю, у Альваро что-то случилось в школе.
– Я ему завтра позвоню, – сказала она, направляясь на кухню, чтобы выложить в холодильник фрукты, овощи, йогурты, сыр и рыбу.
– Самуэль сказал, что пытался дважды дозвониться до тебя по мобильнику, – не унималась мать.
К дверце холодильника магнитами был прикреплен прошлогодний календарь, а календаря на этот год нигде видно не было. Лусия почувствовала раздражение: ну почему Самуэль, если не получилось дозвониться до нее, сразу звонит матери?