Бернар Миньер – Гадкая ночь (страница 17)
Сервас поднял глаза: за окнами плескался рассвет.
Майор инстинктивно коснулся левой стороны груди, и этот жест не укрылся от Стелена.
– Всё хорошо, Мартен?
– Да. Продолжай.
Ему было трудно дышать. У преследовавшей его тени было имя. То, что он пытался забыть последние пять лет.
– В каюте и службах взяли биологический материал и сделали анализ ДНК, – сказал комиссар. Ему было явно не по себе. – Судя по всему, обитатель каюты регулярно ее убирал. Тщательно – но недостаточно. Один фрагмент «заговорил». В последнее время наука сделала огромный шаг вперед…
Стелен снова откашлялся и посмотрел в глаза Сервасу.
– Короче, Мартен… Норвежская полиция отыскала след… Юлиана Гиртмана.
10. Группа
Это что – новая галлюцинация? Он вернулся в реанимацию, снова стал пленником машины-паучихи, лежит себе и видит и слышит несуществующее?
Последний «привет» из Швейцарии Сервас получил пять лет назад: Гиртман прислал ему человеческое сердце, и майор решил, что оно принадлежало Марианне. Пять лет… С тех пор ничего. Ни слова, ни звука. Ни намека на след. Бывший прокурор Женевы, предполагаемый убийца сорока женщин разных национальностей, исчез с экранов радаров полицейских служб всего мира.
Улетел. Испарился.
И вот появляется норвежская цаца и утверждает, что они случайно вышли на его след.
– Это на него не похоже, – сказал Мартен – и перехватил острый взгляд норвежской коллеги.
– Почему ты так решил?
– Гиртман всегда работает аккуратно.
Она кивнула, соглашаясь.
– Я, конечно, не так хорошо его знаю… – она сделала неопределенный жест рукой, устанавливая порядок подчиненности, – но домашнее задание выполнила – досье Гиртмана изучила. Однако…
Сервас терпеливо ждал продолжения.
– …приняв во внимание экспозицию места преступления, следы ног на снегу и железную трубу как предполагаемое орудие убийства, я спросила себя: а не идет ли речь о ловушке…
– Объясните…
– Представим, Гиртман узнал, что разоблачен, или она надумала его шантажировать, и они – тем или иным способом – договорились встретиться в церкви…
Полицейские помолчали.
– Он убивает ее и скрывается, – закончила Кирстен, не сводя глаз с Серваса.
– Не сходится, – Мартен покачал головой. – Если б Гиртман решил, что ему пора скрыться, не стал бы заводиться с убийством.
– Возможно, он захотел наказать ее. Или «попользоваться». Или то и другое вместе взятое.
– А фотографии? И что за фортель с бумажкой в кармане жертвы? На ней была написана ваша фамилия, верно?
Она молча кивнула и положила ладонь ему на запястье. Жест поразил его своей интимностью.
Сервас поежился.
– Верно, и мне непонятно, какой в этом смысл. Но, если я все правильно поняла, у вас двоих долгая общая история, так? Наверное, он хотел, чтобы снимки нашли, решил… – она пыталась подобрать слово, – …передать тебе
– Кто этот мальчик? – спросил майор, кивнув на фотографию Гюстава. – Есть предположения?
– Ни одного. Наверное, его сын.
Сервас поднял глаза.
– Сын?
– Почему вы так удивлены?
– У Гиртмана нет детей…
– Возможно, появились – после бегства. Если снимок свежий, ребенку четыре-пять лет, а Гиртмана никто не видел шесть, я не ошибаюсь?
У Мартена мгновенно пересохло в горле.
– Гиртман мог сделать ребенка какой-нибудь женщине, – продолжила Кирстен. – На платформу он нанялся два года назад, а чем занимался до того, нам неизвестно. Но у тех, кто работает на платформе, частые отпуска.
– Объяснись, иначе мы не сможем работать вместе. Не скрывай ничего.
И он решился.
– Впервые мы с Гиртманом встретились в заведении для душевнобольных, в сердце Пиренеев, – начал он по-английски.
– Пи-ре-не-ев?
Сервас махнул рукой в сторону окна.
Она кивнула.
– Это было странное место. Там содержались не обычные душевнобольные, а безумные преступники. Гиртман содержался в специальном отсеке, с самыми опасными пациентами… Его ДНК нашли на месте преступления, совершенного в нескольких километрах от заведения. Потому я и поехал, чтобы поговорить с ним.
– Его выпускали на прогулку, разрешали встречаться с посетителями?
– Нет. Меры безопасности были беспрецедентными.
– Но как же тогда?
– Это длинная история, – пробормотал Сервас, вспоминая страшное, апокалиптичное расследование 2008–2009-го, когда он едва не лишился жизни, одну лошадь обезглавили, а располагавшийся на высоте двух тысяч метров завод был похоронен под снегом на глубине семидесяти метров под скалой.
Мартену казалось, что пальцы женщины вот-вот прожгут ему кожу. Она почувствовала, что ему неловко, и убрала руку.
– Когда я вошел в камеру – там были не палаты, а самые настоящие тюремные камеры, – он слушал музыку. Своего любимого композитора… И моего тоже… Мы любим одну и ту же музыку.
– Понимаю… В его каюте на платформе мы обнаружили диск… – Она нашла в смартфоне нужную фотографию и повернула экран к Сервасу. – Густав Малер.
Майор указал на озеро, высокие горы, иглу колокольни на заднем плане.
– Деревню и озеро идентифицировали?
Кирстен кивнула.
– Это не составило труда: Халльштатт [46], одна из красивейших австрийских деревень. Потрясающее место. Включено в список Всемирного наследия человечества. Австрийские федеральные службы и полиция начали собственное расследование, но мы пока не знаем, живет мальчик в деревне постоянно или приезжал с родителями на курорт. Там всегда полно туристов.
Сервас попробовал вообразить Гиртмана, гуляющего за руку с пятилетним сыном.
Стелен посмотрел на часы.
– Пора на оперативку…
Майор бросил на него удивленный взгляд.
– Я позволил себе собрать твою группу, Мартен. Ты готов?
Он кивнул – и соврал, чувствуя, что Кирстен смотрит ему в спину.