Бернар Миньер – Долина (страница 15)
Они взглянули друг на друга.
– А теперь рассказывай. За что тебя отстранили?
Сервас, зная, что дорога предстоит не ближняя, по возможности кратко рассказал о событиях прошлой зимы. Она внимательно слушала, но ему показалось, что с каждой фразой в ней нарастает недоверие. Наконец она улыбнулась.
– Значит, ты теперь стал отцом-одиночкой.
– А ты? Когда мы виделись в последний раз, ты была с…
– С Жужкой… Мы и сейчас вместе.
Жужка была девушкой, с которой Ирен жила, когда они познакомились. Такая же яркая брюнетка, как Ирен – яркая блондинка. Во время расследования серии убийств в Сен-Мартен-де Коменж она руководила ночным клубом «Розовый рай» или что-то вроде того. Похоже, Ирен не хотела больше касаться этой темы, по крайней мере, сейчас: в ее голосе он уловил напряжение.
– А Региональная полицейская служба? – спросил Мартен.
– Я получила должность директора управления в прошлом году. Дело движется. Работа хорошая. Но это расследование будет непростым.
– Тебе же всегда нравились непростые дела. Здесь поверни направо.
Они въехали в лес, и дорога пошла наверх в горы.
– На этот раз дело обещает стать резонансным, – сказала она. – Это еще чудо, что в первый раз никто не проболтался. Зато сейчас пресса возьмется проводить параллели.
– А ты заметила, что у жертв есть еще общая деталь?
– Вздутый живот, то есть намек на беременность?
– Да.
Сервас вдруг почувствовал, что все идет как в старые добрые времена. У них создалась особая группа. Они полностью друг друга дополняют, а внутреннее соперничество заставляет их превосходить друг друга. Он взглянул на Ирен. По ее лицу скользила тень листвы, а солнечные лучи, пробегая по загорелой коже, высвечивали легкий светлый пушок.
– А этот блондин, Тимотэ Хозье… Ангард сказал, что он был дилером… Он есть в TAJ, картотеке ранее судимых?
– Да. Видимо, в его прошлом надо порыться. С его родителями уже связались. Они живут в Тулузе. Отец – гинеколог.
– Гинеколог?
Она быстро на него взглянула.
– Да, знаю. Я подумала о том же. Но, может быть, это совпадение. Парня, которого нашли на озере замерзшим, звали Камель Эсани, ему было двадцать девять лет. Служил в охране. Спортивный, увлекался горным ориентированием. Был женат, имел сына трех лет. По свидетельству жены, употреблял травку, а если предоставлялся случай – то и кокаин, и экстази. Надо проверить, не являлся ли Хозье его дилером. У нас было время порыться в его прошлом.
– Ну и?
– Был способен на жестокость. Его жена не раз оказывалась в больнице. И всякий раз она, так сказать, о чем-то оживленно дискутировала с дверью, а однажды принялась грызть стену. Соседи часто слышали крики, и это отнюдь не были крики радости. На его счету и другие факты агрессии. Он был осужден за то, что избил шофера, который ему посигналил.
– «Служил в охране» – а это как понимать?
– Он устанавливал камеры слежения и тревожные кнопки частным лицам. Занимался слежкой по поручению своей конторы.
Сервас удивился.
– А разве прошлое людей, которые занимаются подобной работой, контролю не подлежит?
Она снова усмехнулась, словно он сказал что-то забавное.
– Конечно, подлежит. Им выдают удостоверение в Национальном Совете частных охранных предприятий сроком на пять лет. По правилам работодатель обязан раз в год подтверждать, что удостоверение его работника действительно. Для этого существует специальный сайт. Но – вот беда: там очень неудобный интерфейс, это раздражает. И если на предприятии служат десятки человек, как в случае с Эсани, то хозяин зачастую забывает зайти на этот сайт. В результате, если работник был осужден в течение этих пяти лет, как наш клиент, то работодатель узнает об этом, только когда пятилетний срок пройдет.
Ирен подмигнула Сервасу.
– Более того: в формуляре обновления удостоверения Национального Совета частных охранных предприятий Совет сам предупреждает служащих, что согласие или отказ на его запрос будет послан ему на дом,
Ирен вела машину споро, на взгляд Мартена, слишком быстро проходя повороты и поднимая в воздух прошлогоднюю листву из ложбинок.
– А ты? Объясни мне, что произошло, когда Марианна тебе позвонила.
Он коротко описал ту кошмарную ночь, когда получил звонок.
– Один из монахов нашел телефон на дороге, – заключил он, – и я проявил на нем отпечатки пальцев. И попросил Ангарда отдать их на анализ.
– И для этого надо задействовать наши службы…
– Именно.
– Думаешь, удастся выявить связь?
Они переглянулись.
– Я об этом думал… Но на данном этапе выдвигать гипотезы пока рано.
Внизу появилось аббатство. Выдержанное в охряных и розовых тонах, с шестиугольной колокольней и сдвоенными дверными и оконными проемами, оно казалось каменным ковчегом, выброшенным на зеленый берег. Символом веры, который люди разместили внутри грозного и безмолвного Бога.
– Выглядит довольно уединенно, – заметила она. – Как можно жить в таком месте?
Сервас улыбнулся: он помнил, что Ирен всегда нравилась ночная жизнь.
Взгляд аббата перебегал с нее на него и наконец остановился на Сервасе. Молчание длилось всего несколько секунд. Когда отец Адриэль заговорил, в его голосе звенел с трудом сдерживаемый гнев:
– Вы утверждаете, что видели одного из наших монахов прошлой ночью в лесу с тем, кто потом был убит? И видели, как он давал этому человеку деньги в обмен на…
Сервас кивнул, не открывая рта. О поцелуе, который за тем последовал, он предпочел умолчать. И о пачке купюр у монаха тоже. Это он припас для допроса.
– Чего вы ждете от меня? – спросил священник.
– Чтобы вы собрали ваших монахов, – твердо ответила Циглер, – для того, чтобы мы могли идентифицировать этого человека и задать ему соответствующие вопросы.
Опять наступило молчание. Не говоря ни слова, аббат кивнул. Ему в очередной раз объявили новую религиозную войну, которую, похоже, он вряд ли выдержит.
Двадцать пять монахов выстроились в ряд в зале капитула. Черные наплечники, из-под белых одеяний еле видны сандалии. Высокие и низкорослые, старые и молодые.
Аббат медленно шел вдоль строя, заложив руки за спину, как генерал перед своим войском. Сервас подумал, что в стенах монастыря он оставался
Сервас был согласен с Ирен, что не стоит перед всеми называть имя того, кого он видел в лесу, а лучше будет допросить их всех по одному. Они попросили аббата выделить им комнату, где они могли бы заняться этим с полным соблюдением тайны следствия, но тот вдруг воспротивился:
– Что же, вы не скажете мне, кто это был?
Сервас засомневался: может ли он скрыть от главы общины личность монаха-беглеца?
– Будет лучше, если вы потом сами их допросите, – сказал он, смягчая удар. – Ведь вы дадите виновному возможность сознаться и, возможно, сделать первый шаг к искуплению.
– Искупление – слово великое и прекрасное, – резко бросил настоятель. – Негоже его употреблять налегке… В наше время такими словами слишком легко разбрасываются. Только и слышишь: искупление, прощение, раскаяние, покаяние, исправление. Словно достаточно щелкнуть пальцами или преклонить колена, чтобы искупить свою вину и войти в согласие с Богом и людьми… Впрочем, вы, несомненно, правы.
Он отступил на несколько шагов и осмотрел небольшую аудиторию.
– Эти люди из полиции, – быстро сказал он. – У них есть к вам несколько вопросов. Как вам известно, недалеко отсюда произошло ужасное событие. Вас будут вызывать по одному. Я прошу вас ничего не скрывать и отвечать с полной искренностью, как отвечали бы мне.
Если в последней фразе и содержалась некоторая доля иронии, он не подал виду. Допросы начались в маленькой комнате с совершенно голыми стенами, если не считать большого деревянного креста и скамеечки для молитвы. В комнату принесли стол и три соломенных стула. Первыми явились трое монахов. Брат Этьен, темноволосый, курчавый и невероятно худой, работал на кухне. Брат Эрве, колосс, который разговаривал тоненьким фальцетом, занимался огородом и фруктовым садом. Брат Эли, маленький лысый человечек с бегающими глазками, ведал счетами, учетом и контролем.
Сервас вспомнил, что все трое участвовали в ночном поиске. Помимо этого никто ничего не видел и не слышал.
Ему очень захотелось закурить, и он сунул в рот антиникотиновую жвачку, прежде чем открыть дверь четвертому. От группы ожидающих своей очереди монахов отделился толстый приор. Проходя мимо, он бросил на Серваса угрожающий взгляд.
– Можете не закрывать дверь, мне скрывать нечего, и выйду я быстро, – сообщил им брат Ансельм.
– Мы сами решим, закрывать или нет, – оборвала его Циглер, и Сервас увидел, как расширились две черные точки в середине мутных голубых глаз, когда приор на нее взглянул.