Бернадетт Пэрис – Похищение (страница 2)

Дышать нормально не получается, и, отчаявшись, я болезненным рывком сдираю пластырь; кожу вокруг губ жжет, я начинаю жадно хватать ртом воздух. От вкуса клея вот-вот вырвет. Делаю глубокий вдох, успокаивая себя. Мне нужно подумать.

Разворачиваюсь в темноте и с вытянутыми руками шагаю туда, где, как мне кажется, находится дверь. Ударяюсь пальцами о стену и останавливаюсь. Она холодная, покрыта краской, а не обоями. Медленно вожу ладонями, различая кожей малейшую выпуклость и неровность, пока не нащупываю косяк двери и грубую поверхность створки. Веду руками вниз, нахожу ручку – круглую и гладкую. Обхватываю пальцами, поворачиваю. Не поддается.

Ощупываю стену рядом с дверью в поисках выключателя. Но не могу его найти.

Колочу в створку.

– Эй! – зову я.

Никто не приходит.

– Э-эй! – Теперь я уже кричу.

Нет ответа.

Упав на колени, очерчиваю пальцами контур замочной скважины и прижимаюсь к ней глазом. За ней только мрак. Становится еще страшнее.

– Выпустите меня! Пожалуйста!

Хватит. Держи себя в руках. Не дай страху победить.

Вспоминаю Неда. Его голос вчера вечером и то, что он сказал. Та комната внизу, в подвале, где держат Неда, она прямо подо мной? Слышит ли он мои панические крики? Из глубин души поднимаются слезы. Упираюсь лбом в деревянную дверь, снова прижимаю ладони к поверхности. Чувствую кожей заклепки и думаю о Кэролайн. О ее квартире в Лондоне с дверями, обитыми деревом. О доме, который благодаря ей у меня появился. Делаю еще один глубокий вдох. Нельзя сдаваться, я обязана все исправить.

– Шевелись, Амели, – шепчу я, – найди выключатель. Должен быть хоть один.

Поворачиваюсь к стене и ковыляю вдоль нее боком, шаря по ней ладонями от верха, высоко, как только могу достать, и потом вниз, к полу. Однако дойдя до угла, так ничего и не нахожу.

Двигаюсь вдоль следующей стены, и уже через несколько шагов мои пальцы где-то у пола находят розетку. Выпрямляюсь, кладу руки на стену, собираясь продолжить, и тут левая ладонь натыкается на что-то выступающее. Ощупываю: это деревянная доска, за ней окно, я чувствую раму. Царапаю ее края, пытаясь оторвать, но нахожу маленькие железные шляпки гвоздей. Они глубоко в дереве, слишком глубоко, не подцепить. Но сам факт, что окно есть, дарит надежду.

Двигаюсь мимо заколоченного окна и вдруг руки что-то находят – какой-то твердый объект. Изучив его, понимаю: это матрас, приткнувшийся в углу. Осторожно нюхаю: пахнет новым. На миг прислоняюсь к нему головой, адреналин растворяется. Но отдыхать некогда, нужно искать выключатель.

На стене за матрасом ничего, потому я его обхожу и иду вдоль следующей стены. Через четыре шага удается обнаружить дверь. На секунду кажется, что во тьме я сбилась и просто вернулась туда, откуда пришла. Но нет – это явно другая дверь.

– Есть кто? – зову я.

В ответ только тишина.

Нащупав ручку, поворачиваю ее. И вдруг без всякого сопротивления створка поддается.

Сердце замирает в груди, и я отскакиваю назад. Ни звука, ни движения. Пробираюсь внутрь, вытянув обе руки, и почти сразу же во что-то врезаюсь коленом. Лечу вперед, ударяясь руками о стену, и с криком падаю на пол. Обо что я споткнулась? Поворачиваюсь и касаюсь холодной эмали: унитаз.

Поднимаюсь с пола, разворачиваюсь, нахожу выход и ищу выключатель. Похоже, его нет: он должен быть на внешней стене. Осторожно возвращаюсь в комнату, закрываю дверь, обыскиваю стену. Ничего. При мысли о том, что придется остаться в замкнутом пространстве без света, меня охватывает дрожь. Если я захочу воспользоваться туалетом, придется оставить дверь открытой.

Все мое тело дрожит, а зубы стучат, я прохожу мимо двери в ванную и снова иду вдоль стены. Дойдя до угла, поворачиваю налево: в моем сознании следующая стена идет параллельно той, что с заколоченным окном. Выключателя по-прежнему нет, только розетка у пола. Снова поворот налево, и я у главной двери.

Останавливаюсь на миг, чтобы подумать: в этой стене – главная дверь, в следующей – заколоченное окно. Третья стена, параллельная этой, – туалет. Четвертая пустая. Есть две розетки, но нет выключателя. Значит, будут держать в темноте.

Меня снова охватывает страх. Задыхаясь, опускаюсь на колени, закрываю глаза и напоминаю себе обо всем, через что прошла. И через это тоже смогу.

Поднявшись на ноги, становлюсь спиной к двери, осторожно, с вытянутыми руками, иду вдоль половиц по прямой линии и считаю шаги. Семь небольших шагов – и я касаюсь чего-то деревянного. Еще три – и я у цели. Опустив руку, нащупываю ручку. Все как я и думала: дверь туалета прямо напротив входа. Довольная открытием, опускаюсь на колени и принимаюсь ползать взад-вперед, проверяя нет ли там чего-нибудь еще. Кроме матраса – ничего.

Я вымоталась. Подползаю к матрасу, опускаю его на пол и сажусь. Спустя секунду смотрю в направлении двери – ее не видно, но я знаю, где она. Думаю о матрасе, о том, как он лежит, а потом – о двери. Когда я стояла к ней лицом, ручка была слева, а значит – извне – створка тоже открывается налево. Впервые что-то обретает смысл: матрас разместили справа, и когда дверь откроется, я буду прямо у них перед глазами, как поджидающая в капкане добыча.

Встаю, хватаю матрас и тащу его мимо двери туалета в противоположную сторону и кладу у стены. Теперь любому, кто сюда войдет и захочет до меня добраться, придется обогнуть створку и пересечь комнату.

Сажусь, обхватываю руками колени и делаю единственное, что могу. Жду.

5

Прошлое

Я медленно потягивала кофе, надеясь, что он успокоит резь в животе – от голода. В кафе я торчала уже час, но снаружи было так холодно, и уходить не хотелось. Бесплатную добавку напитка можно брать сколько влезет, пока не попросят оплатить новый стакан или проваливать. До сих пор меня никто не потревожил.

Я жила в Лондоне уже семь месяцев, и еще пару недель назад все шло неплохо. Я нашла работу в ресторане и поначалу останавливалась в хостелах для молодежи. Однако жить в каждом можно было не больше двух недель, и приходилось постоянно переезжать. Перебираясь из одной гостиницы в другую, я оказывалась все дальше от работы. Транспорт стал обходиться ужасно дорого, но одна из официанток из моего ресторана, которая с трудом оплачивала съемное жилье, предложила спать у нее на полу за десять фунтов за ночь. Наконец можно было начать откладывать на колледж.

Через три недели меня вызвал менеджер «Л’Эскарго» и объяснил, что рождественский сезон закончился, посетителей мало и платить мне нечем. «Но зарплата всего пять фунтов в час!» – хотела закричать я, однако не стала: вдруг он когда-нибудь снова меня наймет. Я попыталась устроиться куда-то еще, но никто не хотел набирать персонал до весны – еще целых три месяца.

Деньги, которые я скопила, почти закончились. Неделю назад пришлось съехать из квартиры, потому что мне не хватало даже на матрас на полу, и с тех пор я спала на улице. В первую ночь пристроилась возле стайки молодняка и все прошло отлично; кончилось тем, что они позвали меня к себе. Оказалось, ребята приехали в Лондон на рок-концерт и опоздали на последний поезд домой.

Дальше все стало куда хуже. Прошлой ночью я приютилась на скамейке, подсунув пожитки под себя. Несколько раз ко мне приставали, а потом пришлось драться с еще одним бездомным, который пытался то ли сбросить меня со скамейки, то ли обокрасть, кто его разберет. Из-за холода я всю ночь дрожала.

Снова ночевать на улице я боялась – и к тому же тогда нужно покупать спальный мешок, то есть потратить ту небольшую сумму, что еще осталась. В городе были ночлежки для бездомных, но совесть меня туда не пускала, ведь в поясной сумке еще было припрятано сто фунтов. Но, возможно, придется.

Я снова пригубила кофе. В помещении было тепло и уютно, и на миг я даже прикрыла глаза.

Меня разбудила открывшаяся дверь, я поморгала и увидела, что вошли две женщины. Одна – высокая и красивая, с выбеленными волосами, длинными руками и ногами и безупречной кожей. Ее черное пальто с поясом на талии, красные ботильоны и сумочка в тон выглядели очень дорого. Другая – невысокая, симпатичная и темноволосая – была в бежевом плаще; когда незнакомки сбросили на пустой стул свою верхнюю одежду, я увидела, что у плаща подкладка из искусственного меха. Вот бы мне такой… На незнакомке был темно-синий деловой костюм, под ним белая шелковая рубашка, и я в своих джинсах и свитере почувствовала себя совсем убогой.

Я завороженно наблюдала, как официантка приняла у них заказ и вернулась с кофе и пирожными. Взгляд тут же упал на черничные маффины. Блондинка уминала свой, отламывая нежными пальчиками маленькие кусочки и засовывая их в рот. Ее подруга отодвинула тарелку и оставила маффин нетронутым.

Непонятно было, о чем они беседуют, но внезапно глаза брюнетки наполнились слезами. Она слушала, что говорит ей подруга, кивала в такт словам и пыталась сморгнуть слезы. Прошла еще пара минут. Блондинка бросила короткий взгляд на часы, слишком большие для такого хрупкого запястья, потянулась через стол, опустила руку с наманикюренными пальцами на руку подруги и поднялась, чтобы уйти.

– Все наладится, Кэролайн, поверь, – сказала она с легким акцентом.

Небрежно забросив на плечо красную сумку, блондинка вышла из кафе; ее провожали восхищенные взгляды посетителей.