Бернадетт Пэрис – Нервный срыв (страница 42)

Он отзывается не сразу. Наверно, размышляет, как повежливей меня выпроводить.

– Мне действительно звонят, – говорю я, подняв на него глаза; он стоит, прислонившись к книжной полке, и обдумывает мои слова. – Мне очень нужно, чтобы вы в это поверили.

– Я вам верю, – отвечает он.

Я настороженно взглядываю на него: не шутит ли?

– Но почему? То есть… Я хочу сказать, что кроме вас мне никто не верит.

– Просто интуиция, наверно. Да и зачем бы вам такое сочинять? Думаю, вы не из тех, кто любит привлекать к себе внимание, иначе бы уже пообщались с полицией и прессой.

– Но это может быть просто плод моего воображения!

– Ну раз вы об этом говорите, то вряд ли.

– Значит, вы правда верите, что мне звонит убийца Джейн?

– Нет. Я верю, что вам звонят, но это не убийца.

– Только не говорите, что это колл-центр. – Я даже не пытаюсь скрыть разочарование.

– Да нет, тут явно все не так просто. Вас действительно намеренно изводят этими звонками.

– Но почему тогда это не может быть убийца?

– Потому что это нелогично. Подумайте сами: много ли вы тогда увидели, проезжая мимо Джейн? Если бы вы могли разглядеть ее, то узнали бы. Но вы ведь сказали, что не узнали, так?

– Да, я не смогла различить черты лица, – признаю я. – Поняла только, что волосы вроде бы светлые, и все.

– Ну вот. Значит, если бы даже вы видели кого-то рядом с ней в машине, то в лучшем случае могли бы лишь сказать, темные у него волосы или светлые.

– Да, но только убийца-то этого не знает! Он может думать, что я хорошо его разглядела.

Алекс, оторвавшись от книжной полки, подходит и садится рядом.

– Даже если он был дальше Джейн, на переднем пассажирском сиденье? Полиция считает, что она подобрала его по дороге – еще до того, как там остановилась. Если это так, то он бы вряд ли сел назад, правда?

– Да, – соглашаюсь я. Не представляю, каково ему постоянно слышать все эти пересуды, будто у его жены был любовник.

– И еще один пробел в ваших рассуждениях. Если он действительно думает, что вы можете сообщить полиции какие-то важные сведения о нем, то зачем ему с вами возиться? Почему бы просто от вас не избавиться? Ведь он уже совершил одно убийство. Начало положено.

– Но если звонит не убийца, – растерянно говорю я, – то кто же тогда?

– Вот это вам как раз и нужно выяснить. Но этот человек явно не имеет отношения к убийству. Это я вам совершенно точно могу сказать. – Он пожимает мне руку. – Поверьте.

– Вы даже не представляете, как сильно мне бы этого хотелось! – Мои глаза наполняются слезами. – Знаете, что я сделала во вторник утром? Устроила себе передозировку. Не нарочно, правда: я этого не сознавала. Я выпила слишком много таблеток, и мне кажется, сделала это подсознательно, потому что моя жизнь стала совершенно невыносимой.

– Если бы только я мог избавить вас от всего этого… – тихо произносит он. – Но я и не предполагал, что смерть Джейн может отразиться на ком-то еще, кроме нашей семьи.

– Это очень странно, – говорю я задумчиво. – Казалось бы, я должна испытывать облегчение оттого, что мне звонит не убийца. Но если раньше я, по крайней мере, догадывалась, кто звонит, то теперь это может быть кто угодно.

– Наверно, не такого ответа вы от меня ждете, но это, скорее всего, кто-то из ваших знакомых.

Я гляжу на него с ужасом:

– Из моих знакомых?

– Папочка?

В дверях появляется одна из близняшек, в футболке и подгузнике. В руках у нее плюшевый кролик. Алекс, вскочив, подхватывает ее на руки, а я торопливо вытираю слезы.

– А Луиза еще спит? – спрашивает он, целуя ее.

– Лулу спит, – кивает она.

– Помнишь даму с салфеткой из парка?

– Как твоя нога, лучше? – спрашиваю я.

Девочка показывает мне ногу, чтобы я сама посмотрела.

– Прекрасно! – улыбаюсь я. – Все прошло. – Я поднимаю взгляд на Алекса: – Ну, не буду вам мешать. И еще раз спасибо.

– Надеюсь, я хоть как-то помог.

– Очень. – Я смотрю на девочку: – До свидания, Шарлотта.

– О, вы запомнили, – с удовольствием отмечает он, провожая меня к выходу. – Подумайте о том, что я сказал.

– Обязательно.

– И берегите себя.

Я так взбудоражена, что пока не готова вести машину. Нахожу свободную скамейку в парке и долго сижу, размышляя. Часть того страха, в плену которого я жила больше двух месяцев, начиная с самого первого звонка, рассеялась. И Мэттью, и Рэйчел не раз говорили мне, что нелогично думать, будто мне звонит убийца; однако они не знают, что я видела Джейн той ночью, и потому не могут судить объективно. А вот Алекс обладает полной информацией. Вспоминая его доводы о том, почему мне звонит не убийца, я понимаю, что придраться тут не к чему. Но как быть с другим его выводом – что звонит кто-то из знакомых?

Страх возвращается в двойном размере, по-хозяйски устраивается внутри и сдавливает дыхание, отвоевывая себе территорию. От страха у меня пересыхает во рту, а в голове проносятся самые разные имена. Это может быть кто угодно. Муж какой-нибудь приятельницы или приходящий раз в несколько месяцев симпатичный мойщик окон. Человек из охранных систем, новый сосед из ближайшего дома, отец ученика из школы. Я перебираю всех знакомых мужчин и в итоге подозреваю каждого. Я не задумываюсь, зачем им это делать, а спрашиваю себя: почему бы и нет? Любой из них может оказаться психопатом.

Не хочу, чтобы Алекс, выйдя на прогулку с девочками, застал меня сидящей здесь, словно я его преследую. Ухожу из парка; пора ехать домой – но вдруг я снова замечу, что там кто-то был? Один раз они уже обманули сигнализацию. Но как? Нужно быть технически подкованным в этом вопросе. Мужчина из охранных систем? Я помню, как заметила открытое окно после его ухода; может, он что-то подкрутил там, чтобы иметь возможность приходить и уходить незамеченным? Неужели это он мне звонит?

Оттягивая возвращение домой, я на обратном пути заезжаю в Браубери и нахожу парикмахерскую, где меня могут принять без записи. И лишь теперь, сидя перед зеркалом и разглядывая свое отражение (потому что делать здесь больше нечего), я замечаю, как сдала за последние два месяца. Вид у меня изможденный, и парикмахер спрашивает, не переболела ли я чем-то: состояние моих волос явно говорит о перенесенном стрессе. Но я предпочитаю не рассказывать о своей передозировке и о ранней деменции.

Я так долго торчу в парикмахерской, что приезжаю домой позже Мэттью. Паркуюсь у входной двери, и она тут же распахивается.

– Ну слава богу! Где ты была? – взволнованно спрашивает он. – Я беспокоился!

– Ездила в Браубери по магазинам и в парикмахерскую, – мягко отвечаю я.

– Что ж, в следующий раз оставь записку или позвони и скажи, что уходишь. Нельзя так просто взять и улизнуть, Кэсс.

– Я никуда не улизнула! – Меня задевает это слово.

– Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Нет, не понимаю. Я не буду докладывать тебе о каждом своем шаге, Мэттью. И раньше не докладывала, и теперь не собираюсь.

– Но раньше у тебя не было деменции. Я люблю тебя, Кэсс, и поэтому волнуюсь. Ты хотя бы купи себе другой мобильник, чтобы я мог с тобой связаться.

– Хорошо, – соглашаюсь я, поставив себя на его место. – Куплю завтра, обещаю.

29 сентября, вторник

Когда утром раздается телефонный звонок, я вспоминаю слова Алекса о том, что звонить может кто-то знакомый, и беру трубку.

– Кто вы? – спрашиваю я скорее с интересом, чем с испугом. – Вы не тот, кто я думала; так кто же?

Положив трубку, я чувствую себя победительницей. Непривычно как-то. К моему разочарованию, он тут же перезванивает. Ответить или нет? Я знаю, что, если не ответить, он будет звонить бесконечно. Но не желаю потакать ему, не желаю покорно и молча стоять тут и слушать. Хватит. Я и так уже потратила на него слишком много драгоценных недель своей жизни. Если не хочу и дальше терять время, пора начать сопротивляться.

Боюсь все-таки сломаться и взять трубку, поэтому выхожу в сад, куда звонки не доносятся. Можно было бы отключить телефон, чтобы он вообще не мог дозвониться, но я не хочу злить его еще больше. Другой вариант – снова уехать на весь день и вернуться после Мэттью, однако я уже слишком устала специально болтаться где-то вне дома. Какое-то занятие – вот что мне нужно.

Взгляд падает на секатор, который уже два месяца лежит на подоконнике вместе с перчатками, – с той самой субботы накануне барбекю с Ханной и Энди. Вот и займусь обрезкой. Примерно час я тружусь над розовыми кустами, привожу их в порядок, а потом берусь за прополку и прилежно работаю до самого обеда. Поразительно, как много свободного времени у этого типа, который мне звонит, раз он тратит его на совершенно бессмысленное занятие; ясно ведь, что я не собираюсь брать трубку. Пытаюсь составить его психологический портрет, хоть и знаю, что навешивать на него ярлык одиночки, не умеющего строить отношения, было бы неправильно: он может быть общественным деятелем, примерным семьянином, может иметь кучу друзей и интересов. Единственное, что я могу точно сказать, – я его знаю. И от этого мне не так страшно, как, наверно, должно быть.

Уверенности мне придает понимание того, что если бы не убийство, то я бы с самого начала не стала покорно сносить эти звонки. Смеялась бы в трубку, стыдила его, угрожала обратиться в полицию, если он не оставит меня в покое. Я не сделала этого лишь из-за своей абсолютной убежденности, что мне звонит убийца; я была парализована страхом и потеряла способность действовать. Мысль о том, что ему столько времени сходило с рук все это издевательство, наполняет меня решимостью вывести его на чистую воду.