Бернадетт Пэрис – Дилемма (страница 9)

Мы посмотрели много домов и в конце концов сузили список до двух – новостройки и нашего нынешнего. Новостройка в жилом комплексе под Виндзором была побольше, с лишней спальней и кухней попросторнее, и вообще все там было безупречно новенькое, нетронутое. А этот коттедж, построенный больше ста лет назад, нуждался в серьезных переделках, прежде чем мы сможем туда переехать. Но я тут же в него влюбилась, главным образом из-за великолепного сада, где уже росло множество цветов и кустов. А какую свадьбу мы бы здесь сыграли, подумала я с сожалением, глядя на увитую клематисом перголу, уютно притулившуюся в углу. Но потом я подумала о вечеринке, которую надеялась устроить на свое сорокалетие. Тогда еще до этого было так далеко. Я понимала, что думать об этом сейчас попросту смешно, но не могла выкинуть эти мысли из головы.

– Чудесный сад для того, чтобы Марни сделала свои первые шаги. – Я нарочно метила в его ахиллесову пяту, видя, что он склоняется к более легкому варианту – новостройке. – Только представь, как ей понравится играть тут в прятки. Не то что в том длинном унылом садике, где даже трава еще не растет.

Это разрешило его сомнения: я была уверена, что так и будет. На него бы меньше повлияло мое замечание, что у Джоша будет тут больше места, чтобы гонять мяч. Я чувствовала себя неловко, зная, что он уже подумывал превратить в мастерскую лишнюю спальню в новостройке. Но этот сад быстро завоевал его сердце – как и мое.

Мы выкрасили все в белое, отреставрировали старый дубовый паркет, а года через два Адам выстроил в конце сада большой сарай, чтобы там работать, и я уже не стыдилась того, что лишила его мастерской. А когда сегодня вечером на деревьях развесят гирлянды из лампочек, сад будет выглядеть именно так, как я себе представляла много лет назад.

11:00–12:00

Адам

Я СПУСКАЮ ДЖОШУ КАРТОННУЮ КОРОБКУ, в которой нам не помню уже что доставили. Джош стоит в коридоре рядом со стремянкой.

– Так для чего это все-таки? – интересуется он.

Я спускаюсь сам и убираю стремянку на антресоли. Правду я ему сказать не могу, но заранее приготовил ответ.

– Ты же знаешь, что я хочу подарить маме кольцо?

Он кивает.

– Ну так вот, по размеру коробочки она сразу догадается, что это такое. Вот я и решил упрятать коробочку с кольцом в эту штуку. Чтобы, значит, продлить сюрприз.

– Почему же ты тогда не раздобыл несколько коробок, чтобы вставить одну в другую, как матрешки? Там на антресолях их полно, от тостеров и всего такого, у меня есть из-под обуви, мы ее можем задействовать ближе к концу. – Его энтузиазм растет на глазах. – Или запихнуть коробочку с кольцом во втулку из-под туалетной бумаги, а потом уже в обувную коробку. Она в жизни не догадается!

– Нет, думаю, хватит одной коробки.

– Ты же хочешь, чтобы она подольше не угадала?

– Нет, я просто спрячу коробочку с кольцом в эту штуку. – Я ставлю коробку на попа, чтобы удобнее было снести ее вниз. – Поможешь обернуть ее бумагой?

– Но коробочка с кольцом будет в ней болтаться, разве нет? Если только мы эту коробку газетами не набьем.

– Ничего, и так сойдет.

Он следует за мной в кухню, где я сваливаю коробку на пол.

– Давай займемся оберткой. У нас где-то должна быть.

– Может, лучше это сделать, когда ты уже положишь внутрь коробочку с кольцом? – предлагает он. – Чтобы все как следует запечатать.

– А я не хочу запечатывать.

– Почему?

– Потому что тогда ее слишком долго придется открывать.

Джош недоуменно чешет в затылке:

– Но я думал – ты хочешь отсрочить сюрприз?

Я начинаю жалеть, что вообще попросил его помочь.

– Хочу. Но не настолько.

– Не понимаю.

– Вечером поймешь. А пока позволь мне сделать по-моему.

– Ну да, тебе же никогда не удается сделать по-твоему.

Он произносит это как нечто само собой разумеющееся, и я понимаю: он и в самом деле убежден – все, что я делал и делаю в этой жизни, делается лишь из чувства долга, по обязанности, а не по выбору.

В ответ я бегло улыбаюсь, глянув на него:

– Я бы ничего не стал менять.

Он молчит, и я вижу, что он не верит мне. Я нахожу на одном из буфетов рулоны оберточной бумаги, которые держит там Лив, и мы приступаем к обертыванию коробки.

– Как там Эми? – спрашиваю я, чтобы разрушить эту стену молчания, которая вырастает между нами.

– Нормально. Страшно бесится, что не попадет на праздник. Когда ты поедешь за кольцом?

– Как только мы расставим столы.

Просто невероятно, сколько времени у нас двоих уходит на то, чтобы обернуть картонную коробку, пусть и очень большую, подарочной бумагой. Лив и без посторонней помощи справилась бы вдвое быстрее.

– Надеюсь, со столами у нас дело пойдет легче, – замечает Джош. Он озирается по сторонам: – Куда ты ее хочешь поставить?

– Спрячу под один из столов на террасе. Но придется подождать, пока привезут скатерти, – не хочу, чтобы мама ее увидела раньше времени.

– Она вернется прежде, чем они приедут. – Он задумывается. – У меня есть парочка праздничных наборов с шариками, плакатами и всем таким прочим. Там в каждом еще и бумажная скатерть. Если мы их склеим вместе, можно покрыть ими стол.

– Звучит неплохо, – говорю я, улыбаясь.

Он находит бумажные скатерти, и мы скрепляем их клейкой лентой. Вместе они как раз нужного размера – закрывают стол до самой земли. Мы прячем под ними коробку.

– Идеально, – отмечаю я, испытывая немалое облегчение оттого, что хотя бы с этим мы разобрались. То, что деревянного ящика не нашлось, уже не так меня злит. – Ладно, теперь займемся столами.

Складные столы штабелем лежат у стены дома. Мы ставим четыре под шатер, а восемь – на газоне.

– А стулья? – спрашивает Джош. – Сейчас или потом?

– Давай уж заодно и стулья поставим.

По десять стульев к каждому столу – и наша задача выполнена. Я смотрю на часы: без двадцати двенадцать. Еще рановато для пива.

И все-таки я кошусь на Джоша:

– Ну что, по пиву?

– По-моему, мы заработали. Ты побудь тут, я принесу.

Вообще-то я стою ближе к кухне, чем он, но я знаю, что спорить бесполезно. Будь его воля, он бы вообще не позволил мне делать для него хоть что-то. Ему не очень-то по душе даже тот факт, что я плачу за его учебу в университете, и он уже заявлял, что намерен вернуть мне все до единого пенса, когда начнет работать. Вот почему для меня так много значит то, что он согласился на стажировку в Нью-Йорке. Я был вполне готов к тому, что он откажется, – ведь именно я все это затеял.

Он возвращается с двумя бутылками и с Мёрфи. Мы усаживаемся на садовой стенке, Мёрфи устраивается у наших ног. И вдруг между нами снова возникает это странное напряжение. И я чувствую, что мне трудно подобрать слова.

– Скоро полетишь в Нью-Йорк. Буду по тебе скучать. – Сам себе удивляюсь – в первый раз я сказал ему что-то более или менее эмоциональное. Я уже готовлюсь к тому, что он меня оттолкнет, но меня ждет еще один сюрприз: похоже, напряженность между нами ослабевает.

– Правда? – спрашивает он.

– Конечно.

Он медленно кивает, словно бы намереваясь не спеша переварить то, что я сказал.

– Ты тут говорил, что ничего бы не стал менять, помнишь? – произносит он наконец. – Так оно и есть?

Воздух вокруг нас густеет, все затихает и замирает, как если бы все, от птиц на деревьях до соседей с газонокосилками, поняли важность Джошева вопроса и затаили дыхание, надеясь, что я не упущу случай, какой выпадает раз в жизни (потому что мы с ним никогда не подбирались к этой теме и, может, никогда больше не подберемся), – шанс по-настоящему выяснить отношения между нами. Я невольно думаю: почему Джош протянул мне руку – если, конечно, дело именно в этом? Потому что он скоро улетает в Штаты и, возможно, целый год с нами не увидится?

Мёрфи поднимает голову и смотрит на меня понимающим взглядом, в котором читается: «Смотри, не прозявь свой шанс». Я вспоминаю, как Джош сегодня заметил, что, когда заводишь детей в юности, тут есть свои плюсы. И то, как у него потемнели глаза, когда я ответил на это шуткой.

– Нет, – говорю я. – Это не так. Есть вещи, которые я изменил бы. Если бы мог.

– Какие вещи? Не женился бы на маме? Отдал бы меня на усыновление?

Он вытягивает перед собой свои длинные ноги, и хотя звучит это несколько шутливо, я знаю, что говорит он совершенно серьезно.

И тогда я смотрю на него как следует. Разглядываю его. Волосы у него того же оттенка, что и у меня – до того, как мои подернулись проседью. И черты лица такие же угловатые, нос тоже немного крючком.

– Нет, Джош, – отвечаю я. – Этого я бы менять не стал.