Бернадетт Пэрис – Дилемма (страница 47)

– Это же насчет Марни, верно?

Мой мозг будто разлетается на куски. Я резко выпускаю ее руки.

– Ты… ты знаешь?

– Да, и меня это убивает точно так же, как и тебя. – Голос у нее срывается, глаза наполняются слезами. – Что со всеми нами будет?

Сбросив одеяло, я сажусь на кровати, не в силах сейчас находиться рядом с ней, и пытаюсь найти во всем этом смысл. Ну да, она расстроена, но ведь она должна с ума сходить от горя? Ее сердце должно быть разбито, она должна безостановочно рыдать? Она казалась такой довольной, когда вошла в спальню. Она и была довольной, когда вошла. Да как она вообще еще может нормально говорить, двигаться?

– Адам, – умоляюще произносит она и протягивает мне руки.

– Когда ты узнала? – резко спрашиваю я, игнорируя ее движение.

Она секунду как будто колеблется, потом отвечает:

– Вчера.

Она знает со вчерашнего дня?

– Когда именно?

– На празднике.

– В какое время? – кричу я срываясь.

– Почему ты так злишься? Разве это важно – во сколько я узнала?

– Я просто хочу знать – это было уже после того, как ты весь вечер отплясывала, или раньше!

Она вскакивает с постели и становится передо мной.

– А ты? – сердито вопрошает она. – Тебе это не помешало перешучиваться с Робом! Потому что… когда ты сам-то узнал, Адам? Вчера, еще до того, как начался праздник! И ты его все равно не отменил!

– Это же ради тебя, Ливия! Я хотел позволить тебе в последний раз побыть счастливой!

– Хватит разыгрывать драму! Я знаю, нам будет нелегко… но говорить, что мы больше никогда не будем счастливы… – Она придвигается ближе. – Слушай, я знаю, тебе трудно смириться с тем, что Марни – не такой ангел, каким ты ее видишь, но это все-таки не конец света.

Я непонимающе гляжу на нее:

– Что… что ты сказала про Марни?

– Это не конец света, если она не такой ангел, каким ты ее представлял. Если уж тебе надо на кого-то злиться, злись на Роба. Это он во всем виноват.

Я растерянно мотаю головой. Мне сейчас трудно думать. И даже просто дышать.

– Лив… при чем тут вообще Роб?

Глаза у нее расширяются.

– О господи. – Она как будто хочет прикрыть рот рукой, но так и не доносит ее до лица. – Я-то думала, ты знаешь. Знаешь, что это Роб. – Она внимательно изучает мое лицо. – Ты думал, это Макс? Вот почему ты вчера так резко вел себя с ним? – Она кладет ладонь мне на руку. – Мне очень жаль, Адам, но это не Макс. Это Роб.

– Что значит – «это Роб»? – Я даже осип от смятения и недоумения.

– Это у Роба роман с Марни. Вот что я пытаюсь тебе сказать. У Марни интрижка с Робом, а не с Максом. Хотя это и интрижкой нельзя было бы назвать, потому что Макс не женат… не то что этот мерзкий предатель, который изменяет жене! – восклицает она сердито.

А я-то думал, что уже достиг дна, что хуже и быть не может. Но то, что мне сейчас сказала Ливия… Этого я никак в толк не возьму. Я оседаю на кровати. Нет-нет, она ошибается. Марни никогда, никогда в жизни не связалась бы с таким, как Роб. Она не могла бы. Она не стала бы. Она не поступила бы так с Джесс, со всеми нами. Ливия заблуждается, это совершенно точно.

Словно понимая, о чем я думаю, она садится на корточки и приваливается ко мне. Теперь мы соприкасаемся лбами.

– Я знаю, в это трудно поверить, но это правда, – негромко говорит она, беря мои руки в свои. – У них роман, уже больше года. Судя по тому, что мне рассказал Макс, это началось еще на первом курсе, в Дареме. Они расстались как раз перед тем, как она улетела в Гонконг. Я знала, что она с кем-то встречается. Но не знала, что с Робом, мне бы такое и в голову не пришло. Если бы я знала, я бы… я бы… – Помолчав, она продолжает: – Вот почему она была такая несчастная первые несколько месяцев в Гонконге. Но потом он полетел ее навестить, в декабре, когда он якобы летал в командировку в Сингапур. И видимо, у них все опять началось. – Она издает циничный смешок. – И знаешь что? Когда Клео полетела в Гонконг, он присоединился к ней не потому, что Джесс не хотела, чтобы ее юная дочка путешествовала одна. Это просто его очередная выдумка. Он полетел с Клео, потому что хотел побыть с Марни. Я его видела по фейстайму. Как он выходит из ванной комнаты в отеле. Голый. Я думала, что это просто ее молодой человек, но это оказался Роб.

Я знаю, говорит она. Слова вырываются из нее одно за другим. Я ощущаю ее дыхание на своем лице. Но эти слова почти не откладываются в моем сознании. Потому что сейчас я могу думать лишь об одном – она все еще не знает. Она до сих пор не знает, что Марни больше нет.

Я откидываю голову назад. Нахожу взглядом глаза Ливии.

– Ливия, я о другом хотел тебе сказать.

Она озадаченно смотрит на меня:

– Но ты говорил – это насчет Марни…

– Да, насчет нее.

– Что же это?

Я поднимаю ее на ноги, усаживаю рядом с собой на кровать, не выпуская ее рук.

– Ливия, – говорю я, поворачиваясь к ней.

– Это… насчет ребенка?

У меня вновь возникает ощущение, что я попал в параллельную реальность.

– Нет, это не насчет ребенка, – говорю я. Мне за ней не угнаться. Не пойму, с чего она вдруг завела речь о беременности Кирин.

– Ну так что же это такое? – В ее голосе слышится даже какое-то нетерпение. Почти нетерпение.

Я открываю рот, но из него вылетает лишь судорожный выдох.

– Ты меня пугаешь, Адам! – Теперь ее голос от страха звучит резко. – Просто скажи мне.

Я бы сказал. Если бы помнил, как люди вообще произносят слова. Большим пальцем я осторожно провожу по тыльной стороне ее ладони.

– Ливия, мне очень жаль, но… произошел несчастный случай.

Она стремительно бледнеет.

– О господи… с Марни? Что случилось? Она пострадала, она в больнице?

– Нет-нет, она не в больнице. Она… она не выбралась, Ливия. Она ушла.

Мир останавливается. На несколько мгновений мы перестаем дышать.

– Ушла? – Ливия наконец обретает дар речи. – Что значит «ушла»? Куда ушла?

– Мне очень жаль, Ливия, – повторяю я. А я-то думал, что боль не может быть сильнее. – Марни… она умерла. Погибла. Ее больше нет.

Она выдергивает свои руки из моих:

– Ты что, Адам? Замолчи! Как ты вообще можешь такое говорить? Не надо! Хватит! Слышишь? Не говори глупостей! У нее просто роман, вот и все!

Я пытаюсь притянуть ее к себе, но она выворачивается у меня из рук.

– Ливия, это правда. Я бы хотел, чтобы было иначе, но это правда. Она хотела прилететь домой пораньше, устроить тебе сюрприз. Хотела объявиться на твоем празднике. Неожиданно. Но ее самолет… он разбился. Разбился, когда вылетал из Каира.

– Из Каира? – Она так и вцепляется в это слово. – Марни вообще не могла быть в Каире, ты ошибся. Марни же в Гонконге. Она уехала куда-то на выходные, она сама нам сказала. Но не в Каир, она бы не полетела в Каир, это слишком далеко. Да, на празднике кто-то говорил про авиакатастрофу, вроде бы в Каире. Ничего страшного, Адам, ты просто что-то перепутал, ты спал, и тебе что-то приснилось, ты перепутал.

– Нет. Вот почему завтра мы туда летим. Чтобы… увидеть, где Марни…

– Нет! – Она резким движением закрывает себе уши ладонями. – Даже слышать не хочу! Я не понимаю, что ты говоришь, и понимать не желаю!

Я представлял себе разные ее реакции на эту страшную новость, но такой реакции не ожидал. Не думал, что она не пожелает понять мои слова. Мне хочется заорать – уж придется тебе понять. Потому что нет другого способа сообщить ей, что Марни погибла, что ее больше нет. Но я лишь осторожно отнимаю ее руки от ушей, и обнимаю ее, и крепко сжимаю в объятиях.

– Мне очень жаль, Ливия, но Марни была на том самолете, который разбился. Она летела домой, на твой праздник. Летела с двумя пересадками. В Каире и в Амстердаме. Ты сама знаешь, я бы не стал этого говорить, будь это не так. Мне жаль… мне очень жаль.

Где-то внутри ее зарождается стон, отзвук того стона, который вырвался из нее, когда она выталкивала из себя Джоша, наверняка она издавала тот же звук, когда рожала Марни, только вот я тогда не был рядом и не слышал. Я буквально приковываю ее к себе, чтобы принять на себя удар ее скорби. Изо рта у меня льются тупые, бесполезные банальности, которых я совершенно не хотел говорить, но теперь они сами рвутся наружу.

– Ничего, Ливия, ничего страшного, все в порядке, все будет хорошо, я тебе обещаю, все будет хорошо.