Бернадетт Пэрис – Дилемма (страница 40)
Я иду к садовой стенке, на которой мы с Ливией недавно сидели. Напротив нее – Марнина ограда. Я чувствую, что Нельсон тащится следом. Марнина ограда. Ее теперь всегда будут так называть, вдруг понимаю я. Даже после того, как все эти фотографии снимут, это будет «ограда Марни».
Нельсон садится рядом со мной, вытягивает ноги.
– Ты как, нормально? – спрашивает он. – Вроде не очень много пил.
– Да это просто мигрень.
Он поворачивается ко мне:
– Что-то случилось?
Я пытаюсь посмотреть ему прямо в глаза, но не могу.
– В каком смысле? – спрашиваю я.
– Да видишь ли… У тебя мигрень только тогда, когда ты из-за чего-то очень переживаешь. – Он ненадолго умолкает и потом спрашивает: – Ты же знаешь, что вполне можешь мне рассказать, а?
И мне больше всего на свете хочется, чтобы я и правда мог ему рассказать. Чтобы я мог ему рассказать, что Марни, вероятно, была в том самолете, который разбился. Но мне этого не вынести. Если это правда, как я скажу Ливии, что ее дочь погибла? Что она скажет, когда поймет, что я позволил вечеринке продолжаться, хотя подозревал, что Марни была в этом самолете? Она же никогда мне этого не простит.
Я наклоняюсь вперед, ставлю локти на колени, опускаю голову, пытаюсь спрятать от Нельсона свои душевные муки.
– Да господи, Адам, скажи ты мне! – говорит он.
– Не могу. – Голос у меня пресекается. – Сначала мне надо Ливии сказать.
Я так и чувствую, как он каменеет.
– Ты болен, да? – спрашивает он. – Это ты и должен ей сказать?
В его голосе звучит неподдельное беспокойство, и я вспоминаю: Джесс рассказала Нельсону о том, что у нее обнаружили рассеянный склероз, еще до того, как она сказала об этом Робу.
– Нет-нет, я не болен, – поспешно отвечаю я. – Это… это из-за того, что я сделал.
Мне надо перестать трепаться. Голос у меня срывается, не могу же я прямо тут взять и разреветься, хотя бы пока они все не уйдут.
– Ну не может быть, чтоб это было что-то настолько скверное, – говорит Нельсон.
– Может. Так и есть. И Ливия никогда меня не простит.
– Простит-простит, – возражает Нельсон. – Она же тебя любит.
Но я лишь мотаю головой.
– Будь это кто-то другой, я бы правда подумал – ты хочешь сказать, что у тебя с кем-то роман, – говорит Нельсон, и на какое-то мгновение я сожалею, что это не так. Ужасная ошибка, измена – все лучше того, что есть на самом деле. – Но я знаю, что ты не стал бы, – продолжает он. – Ты не такой.
Во мне словно что-то ломается, и я начинаю хохотать. Потому что альтернатива – рыдания.
Несколько секунд Нельсон позволяет мне смеяться. Потом он опускает тяжелую руку мне на плечо.
– Ты, небось, думаешь, что я совсем сбрендил, – говорю я, нажимая на глаза краем ладоней.
– Уж не знаю, что там у тебя такое, но ты с этим справишься, – заверяет он меня. – Вы все справитесь. Мы все справимся. Что бы это ни было.
Ливия
Я ПОГЛЯДЫВАЮ В СТОРОНУ САДОВОЙ СТЕНКИ, туда, где Нельсон и Адам сидят рядом, и еще один слой беспокойства накладывается на мою тревогу об Адаме. С минуту я смотрю на них, замечаю, какой у Адама расстроенный и измученный вид. А потом до меня доносится мое имя, и я еще больше падаю духом. Это они ведь не насчет подарка, который он мне так и не преподнес, правда? Не могут же они сейчас об этом говорить?
И когда я начинаю подумывать, а не пора ли мне вмешаться в этот разговор, Адам вдруг разражается хохотом. Я весь день не слышала, как он смеется, и поначалу я даже рада, что он хоть немного расслабился. Но тут я понимаю, что в его смехе звучит что-то почти отчаянное. Нельсон тоже это замечает, он кладет руку Адаму на плечо и что-то тихо говорит ему. И хохот Адама прекращается так же резко, как начался.
Слава богу, Адам вовремя выбрался из своего убежища и успел к церемонии с тортом. Я думала, он принесет с собой коробку, ту самую, которая, как я уже давно заметила, высовывается из-под стола, но он ее не захватил. Конечно же, я жду, что мне сегодня вручат подарок, и не могу не предаваться размышлениям о том, что может находиться внутри. Эта коробка слишком велика для сумки, которую, как я предполагала, он мог бы мне подарить, но не исключено, что он взял такую нарочно, для маскировки.
Об этой коробке думаю не только я: внезапно обнаруживается, что Роб поднимается с ней вверх по лестнице, спотыкаясь не потому, что она такая тяжелая, а просто из-за ее размеров.
– Эй, Адам! – вопит он. – Ты ничего не забыл? Это же для Ливии, верно? Одна беда – ты, по-моему, забыл положить туда подарок.
– А ну положи на место! – Голос Адама перекрывает даже музыку. – Не трогай!
Он вскакивает на ноги, лицо его потемнело от гнева. На него начинают оборачиваться. У него такой вид, будто он вот-вот кинется на Роба. И, что греха таить, немалая часть моей души поддерживает его в этом желании.
Нельсон успокаивающе кладет руку ему на локоть. Несколько секунд никто не шевелится.
– Извини, старина, – говорит Роб, небрежно роняя коробку на землю. Она падает боком, раскрывается, и становится видно, что внутри пусто. – Я не хотел никого обидеть.
Я знаю, как трудно Адаму сдержать вспышку ярости.
– Ничего страшного, – говорит он, вымучив из себя мимолетную улыбку. – Просто с моим подарком Ливии возникли кое-какие сложности, и лучше бы никто не заметил, что я ей ничего не подарил. Ну, а теперь все заметили.
– Это вообще не важно! – кричу я. – Этот чудесный праздник – сам по себе лучший подарок в моей жизни!
Все разражаются радостными возгласами и аплодисментами, и этот неловкий момент быстро забывается. Особенно быстро его забывает Роб, который тут же сбегает по садовым ступеням на террасу и принимается отплясывать под «Ассоциацию молодых христиан» в исполнении
– Я уже пойду, Ливия, – говорит она.
– Наелась торта, значит, можно уходить? – шучу я.
Она смеется.
– Я так рада, что твоя мать объявилась, – говорит она, потому что теперь об этом уже знают все. – Будет так здорово, если вы обе сумеете забыть о прошлом и двигаться дальше.
– По крайней мере, мы предпримем чертовски энергичную попытку, – отвечаю я. Мне вдруг хочется плакать.
– Ты уж постарайся, – советует она. – Семья – это главное. Жаль, что мои так далеко. Мне иногда бывает очень одиноко.
– Ох, Пола, – говорю я с некоторой тревогой, – ты же не одна. У тебя полно друзей. И погляди, сколько ты всего сделала после того, как ушла на пенсию.
– Но когда рядом семья, это совсем другое, правда? Я смотрю на вас с Адамом, на его родителей… Джинни с Майком потрясающие, ведь так? Смотрю на Джоша, на Марни, она же скоро будет дома… Я тебе завидую, Ливия. По-хорошему, но завидую.
– Я знаю, мне очень повезло, – говорю я. Жаль, что при этом я испытываю такое острое чувство вины.
– А я… я просто… отдельная личность, которая убивает время. Ну да, я встречаюсь со всякими людьми, но потом они возвращаются к своим семьям, а я возвращаюсь в свой пустой дом. – Она печально качает головой. – До сих пор не верится, что оба мои сына решили поселиться так далеко от меня.
– Может быть, они не сами решили, а жизнь за них решила?
– Я знаю, – соглашается она. – Я знаю, это не было сознательное усилие с их стороны – уехать от меня как можно дальше. И они, конечно, не ожидали, что их отец умрет так рано. Они предполагали, что мы с Тони будем долго и счастливо вместе жить на пенсии, а они будут спокойно жить своей жизнью.
– Вот именно. Если бы он умер до того, как они перебрались за границу, они бы, может, никуда и не поехали.
– Они меня все приглашают их навестить, – продолжает Пола. – Говорят, оставайся у нас сколько хочешь. Но это так дорого.
– Может, тебе начать копить? Как я копила на этот вот праздник. Как по-твоему, ты можешь себе позволить откладывать часть пенсии?
– Ну да, я уверена, что могу.
– Тогда каждые год-два у тебя накопится достаточно, чтобы совершить такую поездку – в Австралию или в Канаду. И тогда тебе будет чего ждать, будет что предвкушать.
Пола кивает:
– Ты права, так и получится. Отличная идея. Вдруг через год, в это самое время, я уже буду лететь в Австралию?
– Я бы на твоем месте полетела в зимние месяцы, когда у них лето. Воспользуешься возможностью насладиться тамошним солнцем.
– Буду закладываться на следующий ноябрь. К тому времени наверняка накоплю достаточно. – Она благодарно обнимает меня. – Спасибо тебе, Ливия. Теперь я гораздо позитивнее на все смотрю. – Она бросает взгляд в сторону террасы. – Может, я даже еще раз станцую перед уходом.
– Прекрасная мысль, – отвечаю я.
Я смотрю, как она идет к террасе, и думаю: надо бы приглашать ее почаще. Адам не станет возражать, он всегда очень тактично удаляется к себе в сарай, чтобы дать нам с Полой всласть поболтать. Меня поразило одиночество, сквозящее в ее голосе, и то, что она, по ее словам, завидует мне. Мне очень стыдно, что я вызываю у нее такие чувства, но ведь ей и вправду должно казаться, будто у меня есть все. Да, я знаю, мне очень повезло, у меня есть семья, друзья, здоровье… По крайней мере, пока.
02:00–03:00
Адам