Бернадетт Пэрис – Дилемма (страница 35)
Она медленно кивает:
– Сказала, что ты ей написал.
– Я думал, что все делаю правильно… а теперь даже не знаю.
– Ты все правильно сделал, не переживай. Спасибо тебе. – Она поднимает голову и целует меня.
– А насчет твоего отца?..
– Я рада, что он помер, – говорит она, и в ее голосе слышится ярость. – Я знаю, так нельзя говорить, но я правда рада. Будь он жив, мама бы не смогла сегодня вырваться. Она мне кое-что рассказала о том, на что была похожа ее жизнь с ним. Я даже не осознавала, насколько он ее контролировал. Видно, я была слишком юная, чтобы заметить. Я-то думала, ей приятно, что он принимает все решения в семье, но у нее, похоже, не было выбора.
– Значит, ты довольна, что она объявилась? Я рад. Но ты ведь будешь осторожна, правда?
– Не беспокойся, я не собираюсь благодарно падать ей в объятия или что-нибудь такое. Нам придется продвигаться постепенно, шаг за шагом. Но ей хочется познакомиться с Джошем, прежде чем он завтра вечером уедет. – Лив поворачивается ко мне: – Она остановилась у Грейнджеров. Помнишь их? Это Ирен ее сегодня привезла. Мама мне сказала, что чуть не отказалась ехать, прилив смелости прошел, но Ирен ее заставила, сказала, что потом она будет раскаиваться. Она ждала за воротами в машине, вот почему мама не могла побыть подольше. Ничего, если она завтра днем зайдет, всего на часок?
– Конечно-конечно.
Я пытаюсь задержать в сознании эту картинку: вот мать Ливии сидит завтра днем на диване у нас в гостиной, а по бокам – Джош и Марни. Мне надо верить, что так и будет.
– Так ты счастлива? – уточняю я. Мне прямо-таки необходимо, чтобы она это подтвердила. Тогда я смогу смириться с собственным решением не говорить ей ничего про Марни.
– До смешного счастлива, – отвечает она, глядя на меня снизу вверх, улыбаясь. Глаза у нее влажны от непролившихся слез. Она снова поднимает руку и прикладывает ладонь к моей щеке. – Я словно начинаю жизнь заново, Адам. Спасибо за то, что ты помог этому случиться. Без тебя бы этого не было.
– Голубочки! Вы что же, так и собираетесь тут весь вечер сидеть? – окликает нас чужой, посторонний голос. – Вы же должны общаться с гостями, разве нет? Адам, твоя мать принесла кой-какой жратвы, вернись-ка сюда!
Ливия так вся и напрягается от неуклюжего вмешательства Роба.
– Пойдем, – говорит она, – лучше нам и правда вернуться ко всем.
Я киваю:
– Ты посиди с Джесс и остальными, а я пойду займусь своей клешней.
– Нет! – Она с такой силой это произносит, что я даже дергаюсь от неожиданности. Но она тут же одаривает меня слабой улыбкой: – Лучше я пойду поболтаю с соседями.
Она уже готова уйти, но я успеваю схватить ее за руку, притянуть к себе:
– Сегодняшний вечер такой, как тебе хотелось?
– Даже лучше, если это возможно, – отвечает она, обхватывая меня обеими руками и опуская голову мне на грудь. – Только вот Марни…
– Я знаю, может показаться, что это не так… – произносит она. – Но иногда всякие вещи случаются… для чего-то.
Значит, Джош не едет в Нью-Йорк «для чего-то»? Для того, чтобы мы все-таки смогли прожить без Марни, потому что Джош-то будет рядом, а не на другом континенте?
– Или вот взять мамино появление, – продолжает Ливия. – Я знаю, она почувствовала, что все-таки может прийти, потому что папы уже нет. Но почему он умер именно сейчас, а не много лет назад? Тогда она бы гораздо раньше узнала Джоша и Марни. Должна существовать какая-то причина, по которой она объявилась именно сейчас, в этот момент времени, когда уже, наверное, поздно завязывать с ними родственные отношения. – После паузы Ливия добавляет: – Она, кстати, хочет перебраться в наши края.
Может быть, судьба и правда приложила руку к сегодняшнему появлению ее матери? Я не могу махнуть рукой и внутренне смириться с тем, что Марни нет, этого я никогда не сделаю. Но есть крошечное утешение: если случилось самое жуткое и Марни так и не вернется домой, у Ливии рядом будет мать.
Ливия
– ОТЛИЧНЫЙ ПРАЗДНИК ПОЛУЧИЛСЯ, ЛИВИЯ, – говорит Нельсон, улыбаясь мне сквозь свою бородищу. Но его глаза испытующе шарят по моему лицу. – Наверное, это было очень дико и странно, когда вдруг объявилась твоя мать.
– Еще бы. К тому же сначала я ее вообще не узнала. Но я рада, что она пришла. Видишь ли, вся эта нетерпимость исходила именно от моего отца, и у нее не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться его воле. Ужасно такое говорить, но его смерть, можно сказать, ее освободила. Я не говорю, что у нас прямо мигом наладятся отношения, но это ее появление – как вишенка на торте этого чудесного-расчудесного вечера. – Тут я вспоминаю про поспевающих близнецов. – Кстати, поздравляю. Замечательная новость!
– Ну да, ну да… но я пока еще толком ее не осознал.
И потом, слегка нахмурившись, он спрашивает:
– Ливия, а у Адама все в порядке?
– Да, если не считать мигрени. А почему ты спрашиваешь?
– Так, пустяки. Просто он меня что-то даже не дразнил насчет того, что я буду папашей пятерых детей.
– Не беспокойся. Уверена, это он еще наверстает, – отвечаю я со смехом. Я замечаю, что его внимание привлечено чем-то за моей спиной. Поворачиваясь, я обнаруживаю мишень его взгляда. Это Джесс.
– Как тебе Джесс? – спрашивает он. – В смысле – ее состояние. Ты ее несколько недель не видела, а сегодня вы ходили на ланч. Заметила в ней какие-то перемены?
– Мне показалось, она стала довольно слабой, – говорю я. – Еще неувереннее держится на ногах, чем раньше.
Он медленно кивает:
– Я думаю, что она быстро скатилась под горку. И Кирин тоже так думает. Но когда я пытался поговорить об этом с Робом, он заявил – это, мол, вовсе не так. По-моему, он упорно отрицает очевидное.
– Он на полном серьезе говорил, что она с каждым днем становится все более независимой, что она отлично справится одна. Это меня немного обеспокоило. Даже не немного. Хоть я и не очень понимаю отчего.
По спине у меня пробегает холодок. Ну пожалуйста, молюсь я неизвестно кому, пусть я окажусь не права, пусть он на самом деле не планирует уйти от Джесс к Марни.
– Странно, что он вообще это сказал, – продолжает Нельсон. – Может, начальство опять давит на него, чтобы он полетел в их филиал, и он пытается сам себя убедить, что Джесс и без него отлично проживет.
Нет. Он готовит нас, вдруг понимаю я. Чтобы в тот день, когда он оставит Джесс, сказать: мол, ему казалось, что она вполне управится одна.
– Что-то я из-за него переживаю, – заканчивает свое признание Нельсон. – Прости, Ливия, уж сегодня-то не стоило тебя этим грузить.
– Ничего страшного. Я просто рада, что сегодня все тут собрались, все вместе.
Мне хочется добавить – «в последний раз». В приступе мимолетного безумия мне хочется рассказать Нельсону о том, что сделал Роб. И рассказать, как я боюсь того, что он еще сделает.
– Все, кроме Марни, – уточняет Нельсон.
– Да. Кроме Марни.
Но я не могу сказать Нельсону – по крайней мере, прежде чем скажу Адаму. Пока вполне достаточно того, что об этом знает Макс. Достаточно, что хоть кто-то еще разделяет мой ужас и отвращение. Ужасно было получить подтверждение того, что в декабре Роб действительно был у Марни в Гонконге – что ни в какой Сингапур он не летал. Я все-таки надеялась, что ошибалась, что он не лгал Джесс и всем нам насчет своей командировки. На самом-то деле он использовал этот шанс, чтобы возобновить связь с ней. Ну почему он никак не может оставить ее в покое?
Нельсон дружески пожимает мне локоть:
– Мы с тобой еще пересечемся.
Он отходит, а я пытаюсь вообразить, как бы все обернулось, если бы у Марни не было выкидыша и она благополучно родила бы от Роба. Теперь-то я понимаю, почему она не хотела, чтобы про ее выкидыш знал Джош. Она явно беспокоилась, как бы он не рассказал Максу, она же наверняка знала, что Макс видел ее с Робом в Дареме, он бы догадался, что Роб – отец этого нерожденного ребенка. Возможно, у него были свои причины не говорить нам с Адамом об этой связи, но если бы он знал, что от этой связи родился или чуть не родился ребенок… В таком случае куда вероятнее, что он бы нам рассказал.
В который раз я даже испытываю проблеск сочувствия к собственным родителям – точнее, к отцу, потому что мама бы вполне спокойно отнеслась к моей беременности, если бы не он. Вероятно, моя беременность казалась ему худшей из возможных катастроф, знаменующей прямо-таки конец знакомого ему мира. Разница между нами лишь в том, что я-то боюсь за тех, кого люблю, а он опасался лишь за себя, за свою репутацию. Боялся, как все это будет выглядеть в глазах других.
– Ливви?.. – Подняв взгляд, я вижу перед собой Майка. Его лоб озабоченно наморщен, и все его длинное и высокое тело склонилось в мою сторону. Мне очень нравится, что сегодня он явился в пиджаке и галстуке. Правда, он уже успел снять и то и другое. – Ты как, ничего?
– Мне никогда не было лучше, – отвечаю я, силясь вытолкнуть мысли о Марни и Робе на задворки сознания. Подходит Джинни, и я одновременно обнимаю их обоих. – Вы знаете, что мама приезжала? Совершенно внезапно.
– Да, мы слышали, – говорит Джинни. – Мы так рады за тебя, Ливви.