Берилий Кайзер – 2. Смехотерапия (страница 2)

Именно в этот момент, когда страх достиг своей критической, почти опьяняющей массы, ее обоняние уловило новый, посторонний запах. Он пробился сквозь барьер адреналина, заставив ее непроизвольно вздрогнуть. Не резкий, не чужой. Наоборот – до боли знакомый, теплый, уютный. Густой, насыщенный, почти осязаемый аромат свежезаваренного кофе. Он тек из-под двери, ведущей в общий коридор, плыл ленивыми, бархатистыми волнами, наполняя стерильный воздух ее квартиры жизнью, теплом, памятью о нормальности.

Она замерла, прислушиваясь. Ни звука за дверью. Только этот запах. Этот обманчивый, предательский запах домашнего уюта, которого не было в этих стенах.

И тогда с ней стало происходить нечто.

Сначала это было просто ощущение. Тепло, разливающееся по животу, легкая, приятная тяжесть. Пульсация, синхронная стуку ее сердца, но теперь не от страха, а от чего-то иного, томительного и давно забытого. Запах кофе будто обволакивал ее, проникал под шелк ночной рубашки, касался кожи невидимыми, ласковыми пальцами.

Она облизнула пересохшие губы и… почувствовала на языке не воду, а горьковатый, насыщенный вкус эспрессо. Реальный, как тот ключ, что впивался в ее ладонь.

– Нельзя, – прошептала она сама себе, пытаясь вернуть себя в реальность опасности. – Это ловушка.

Но тело ее не слушалось. Оно расслаблялось, поддаваясь наваждению. Мышцы спины, скованные паникой, смягчились. Дыхание выровнялось, стало глубже. Она все еще стояла, прижавшись к стене, но мир вокруг начал меняться.

Белые стены поплыли, закружились, словно в танце. Резкие углы и хромированные поверхности смягчились, растворились в золотистом, струящемся мареве. Свет из холодного и искусственного стал теплым, солнечным, падающим откуда-то сверху, будто сквозь листву несуществующего дерева.

А запах… Запах кофе стал еще гуще, превратился в пряный, сладковатый аромат, смешавшись с запахом кожи, дорогого одеколона и… чего-то еще. Чего-то мужского, доминирующего, первобытного.

И тогда она увидела его.

Он не появился резко. Он просто был там, в нескольких шагах от нее, прислонившись к косяку несуществующей двери. Высокий, широкоплечий, в простой белой рубашке, закатанной до локтей, обнажающей сильные, с выступающими венами, предплечья. В одной руке он держал дымящуюся чашку. Его лицо было скрыто в тени, но она чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, плотный, полный такого немого, обещающего понимания, что у нее перехватило дыхание.

Она знала, что его нет. Знало ее сознание, зажатое в тиски ужаса. Но ее тело, ее кожа, ее нервы – они верили. Они рвались к этому призраку, к этой галлюцинации, рожденной истощенным мозгом и щемящей тоской по чему-то настоящему.

– Кто ты? – ее собственный голос прозвучал хрипло и странно соблазнительно, не требуя ответа, а приглашая, заигрывая с миражом.

Он молча поднес чашку к губам, сделал медленный глоток. Он двигался с животной, ленивой грацией хищника, уверенного в своей добыче. Потом опустил руку, и его губы, влажные от кофе, тронула едва уловимая улыбка.

– Ты знаешь кто, – прозвучало у нее в голове. Голос был низким, бархатным, точно темный шоколад, тающий на языке. Он не звучал ушами – он вибрировал где-то глубоко внутри, в самых потаенных, забытых уголках ее существа. – Ты просто забыла. Позволила им все стереть. Но не это. Это стереть нельзя.

Он сделал шаг вперед. Тень сползла с его лица, и она увидела жесткие, четкие черты, упрямый подбородок, густые брови и глаза… Глубокие, серые, как дымка над утренним морем. В них читалась такая сила, такая неотвратимая власть, что у нее подкосились ноги. Она не испугалась. Нет. Жаркая волна желания прокатилась по всему ее телу, от пяток до макушки, сжигая остатки страха, стерильную пустоту памяти. Это было первобытно, инстинктивно, мощно.

– Они здесь, – попыталась она протестовать, но ее протест звучал как стон, как приглашение.

– Они не имеют значения, – мысленный голос был непререкаем. – Сейчас есть только ты и я. И этот момент. Тот самый, что ты пыталась забыть.

Он был уже совсем близко. Она чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала его запах – кофе, свежий ветер и чистая, мужская кожа. Его рука, не чашка, а настоящая, тяжелая и теплая, коснулась ее щеки. Большие пальцы провели по линии скулы, заставив ее глаза непроизвольно закрыться. Прикосновение было настолько реальным, настолько живым, что в нем утонули последние остатки здравомыслия.

– Вспомни, – его шепот обжег ее губы. – Вспомни, как было. Как ты хотела этого.

И она вспоминала. Вспоминала то, чего никогда не было. Или было? Память тела оказалась сильнее памяти разума.

Ее отбросило в прошлое, которого не существовало. Жаркий летний вечер. Балкон. Та же чашка кофе, стоящая на перилах. Его руки, обнимающие ее сзади, его губы на ее шее, его тихий смех у самого уха. И всепоглощающее, ослепляющее желание, которое она, та, прежняя Лиза, не пыталась сдержать. Она откинула голову ему на плечо, позволяя губам скользить по ее коже, позволяя рукам скользить под ее легкую блузку…

Настоящее и вымышленное прошлое сплелись в один тугой, сладкий узел. Она чувствовала и холод стены за спиной в своей пустой квартире, и тепло несуществующего солнца на коже. Слышала и зловещую тишину, таящую угрозу, и его сокрушительный, властный шепот.

Он наклонился к ней. Его губы были так близко, что она чувствовала их тепло. Весь мир сузился до этого момента, до этого запаха, до этого ожидания.

– Лиза, – произнес он ее имя, и в его устах оно звучало как заклинание, как обещание рая и погибели одновременно.

И она потянулась к нему. Ее тело, предавшее ее, жаждало этого прикосновения, этой лжи, этого забвения. Готово было отдать за это все – бдительность, осторожность, саму жизнь.

В этот самый миг, когда ее губы должны были встретиться с миражом, в реальности раздался новый звук.

Не громкий. Не зловещий. Совсем бытовой.

Тихий, механический жужжащий звук. Короткий. Прерывистый.

Он пробился сквозь пелену галлюцинации, как раскаленная игла. Он был здесь. В этой квартире.

Визуальный образ мужчины дрогнул, поплыл, как изображение на воде, в которую бросили камень. Его прекрасные, суровые черты исказились, распались на пиксели. Тепло сменилось леденящим холодом. Сладкий запах кофе внезапно перебило другим – едким, металлическим, знакомым до тошноты.

Запахом оружия. Запахом чистящего средства и масла.

Жжж-з-з. И тишина.

Призрак рассыпался в прах. Золотистое марево исчезло, обнажив голые, белые, смертельно холодные стены. Лиза стояла одна, вся дрожа, как в лихорадке, с сумасшедше бьющимся сердцем и губами, распухшими от несостоявшегося поцелуя.

Она была одна.

Но звук повторился. Он доносился не из прихожей, не из-за двери.

Он шел изнутри. Из спальни.

Жжж-з-з. Пауза. Вжжж.

Осторожно, двигаясь как сомнамбула, все еще находясь во власти остаточных видений, она сделала шаг от стены, потом другой. Ноги были ватными. Каждый шаг отдавался в пустой голове гулким эхом.

Она заглянула в спальню.

Все было на своих местах. Идеально, стерильно, безжизненно.

Вжжж-ж-ж.

Звук шел из ее собственной гардеробной, из-за той самой зеркальной двери, где утром она впервые увидела свое отражение.

Дверь была приоткрыта. Всего на пару сантиметров. Внутри – кромешная тьма.

И снова – тихий, настойчивый, механический гул. Как от маленького моторчика. Или от… вибрации.

Чья-то забытая трубка? Чей-то тайный передатчик? Прибор, который она должна была найти?

Сердце, только что бившееся от желания, теперь замерло, превратившись в комок льда. Она подошла к двери, рука сама потянулась к холодной стеклянной ручке.

Она отдернула дверь.

Внутри, на полке, прямо среди ее бесформенных, безличных вещей, лежал один-единственный предмет. Небольшой, черный, матовый. Он вибрировал, подпрыгивая на бархатной поверхности, издавая тот самый, жужжащий, сводящий с ума звук.

Это был не телефон. Не передатчик.

Это была самая обычная, но от того не менее загадочная, электрическая зубная щетка. И она включалась сама по себе, раз в несколько минут, будто кто-то невидимый, находясь здесь, в кромешной тьме гардеробной, решил почистить зубы.

Лиза застыла на пороге, вглядываясь в густую, непроглядную темноту, из которой доносился этот нелепый и жуткий звук. Галлюцинация отступила, оставив после себя лишь леденящий, абсолютный ужас.

И тут щетка замолкла. А в тишине, из глубины гардеробной, раздался другой звук. Тихий, едва уловимый, похожий на сдержанное, довольное дыхание.

Или на тихий, женский смешок.

Глава 3: Случайная встреча

Ледяной ужас, сковавший Лизу у порога гардеробной, был настолько всепоглощающим, что на мгновение она перестала существовать. Она превратилась в чистую, кристаллизованную боязнь, в слух, напряженный до боли, в зрение, выхватывающее из мрака несуществующие силуэты. Этот тихий, женский смешок, прозвучавший из глубины тьмы, был хуже любого крика. Он был интимен, он был знаком, он был адресован лично ей – насмешливый, полный знания, которого у нее не было.

Сердце, замершее на мгновение, рванулось в бешеной пляске, готовое выпрыгнуть из груди и разбиться о стерильный паркет. Инстинкт самосохранения, заглушенный ранее сладким наваждением, взревел внутри нее оглушительной сиреной. Беги!

Она рванулась назад, к двери в коридор, забыв обо всякой осторожности. Ее пальцы, холодные и нечувствительные, нащупали металлическую ручку. Она дернула. Дверь, которую она, казалось, не запирала, была заперта. Намертво. Тот леденящий щелчок, прозвучавший после ухода незваных гостей, был не просто звуком. Это была ловушка. Ее заперли здесь. С этим. С тем, что тихо смеялось в ее гардеробной.