Бентли Литтл – Прогулка в одиночестве (страница 18)

Она вошла в мою спальню после того, как положила трубку, чтобы снова дать мне лекарство, села на край кровати и некоторое время смотрела на меня. Было что-то странное в том, как она смотрела на меня, и я не мог понять, была ли она расстроена или сердита. Мне стало интересно, знает ли она, что я видел ее книжку с картинками. А если это именно то, что заставило ее казаться такой странной. Я поморщился, зажал ухо и притворился более больным, чем был на самом деле, чтобы она не сердилась на меня.

- Ты счастлив? - наконец спросила она.

Я посмотрела на нее, сбитый с толку этим вопросом, не совсем понимая, к чему она клонит.

- Да. Я думаю.

Она пристально посмотрела мне в глаза.

- Как ты думаешь, мы счастливы? Твой отец и я?

Мне стало не по себе. Я не хотел этого разговора.

- Не знаю, - пробормотал я.

- Как ты думаешь, мы счастливая семья?

Я хотел, чтобы она ушла, поэтому сморщил лицо и снова лег на подушку.

- У меня болит ухо, - сказал я. 

Она кивнула, пригладила мне волосы и поцеловала в лоб.

- Я знаю.

В тот вечер за ужином я заметил, что мои родители почти не разговаривают друг с другом. Они разговаривали со мной - или, скорее, они говорили мне, чтобы я съел свой салат, съел свой горошек, убрал свою тарелку, - но они, казалось, не разговаривали непосредственно друг с другом.

А было ли такое вообще когда-либо?

Я не мог вспомнить, и это меня беспокоило. Это был мой дом, это были мои родители, мы ели вместе так каждый день. И все же я не мог вспомнить, разговаривали ли они обычно друг с другом или никогда этого не делали. Как будто мой разум был начисто вычищен, а мои воспоминания об ужине начинались с сегодняшней трапезы.

Я притворился, что мое ухо снова вспыхнуло, и, извинившись, пораньше встал из-за стола, пошел в свою спальню и лег спать.

В тот сезон мы с отцом еще раз отправились на охоту, на этот раз только вдвоем, и это была лучшая охота в нашей жизни. Мы ни в кого не стреляли, вообще ни в кого не стреляли, а просто следили, ходили, смотрели и слушали. Как будто мы не были вторгшимися в дикую природу, а были частью дикой природы, и это было хорошо, это было правильно. Почти неделю мы не видели другого человека, и к концу этого времени наш лагерь стал для меня больше домом, чем наш настоящий дом. Я не хотел возвращаться.

Но мы все же вернулись домой вскоре после полудня. Пока отец мыл машину на подъездной дорожке, я распаковывал свои вещи в своей комнате. Я убирал свое неиспользованное нижнее белье, когда услышал, как мама зовет меня по имени. Судя по звуку, она была в своей спальне. Я прошел по коридору, но спальня была пуста. Однако мусорная корзина рядом с дверью оказалась не пустой. Она была настолько наполнена скомканными бумажными салфетками, что они вываливались на пол. Я уставился на них. Это от моей мамы? Неужели она плакала? Неужели она так сильно скучала по нам? Внезапно я почувствовал себя лучше. Я посмотрел вниз на салфетки и между двумя скомканными бумажными шариками увидел нечто похожее на сдувшийся желтоватый шар, торчащий из хаоса белого. Я наклонился, чтобы взять его, но он был липким на ощупь, и я тут же выронил его.

- Ну вот, теперь ты знаешь.

Я обернулся и увидел, что в дверях за моей спиной стоит мама. Она почему-то выглядела сердитой.

- Доволен? - спросила она.

Я не был доволен. Хотя я не знал, что она думает, что я знаю, хотел бы я никогда не заглядывать в мусорную корзину. Я хотел сказать ей это, хотел сказать ей, что мне очень жаль, но меня ни в чем не обвиняли. Я действительно не знал, за что мне было жаль.

- Убирайся отсюда, - сказала она.

Я обошел ее и поспешил обратно в свою спальню. Я не знал, зачем она меня изначально позвала, но она больше не звала и не искала меня, и я держался от нее подальше в течение всего дня. Я снова увидел ее за ужином и сделал вид, что ничего не произошло, но мне было неловко рядом с ней, даже когда рядом был мой отец. Я понял, что больше не чувствую себя ее сыном. Я чувствовал себя квартирантом, живущим с ней в одном доме.

И я ее очень боялся.

Страх не прошел на следующий день. Ни на следующий. И ни на следующий.

Что бы ни случилось между нами, это поставило нас по разные стороны баррикад, натравив друг на друга. Я не знал всей картины в целом, чтобы иметь возможность вернуть все на круги своя.

Мне почему-то стало жаль отца. Я не знал почему, но в нем появилось что-то печальное, чего не было до нашей поездки. Я подумал, не связано ли это с теми секретными бумажными салфетками в мусорной корзине моей матери. Они с мамой теперь почти не разговаривали, даже редко бывали вместе в одной комнате. Я же старался как можно больше бывать с отцом, помогать ему в гараже, сидеть рядом на диване, показывать, что я на его стороне и поддерживаю его, но он либо не замечал этого, либо ему было все равно.

Примерно через неделю я возвращался домой из школы, когда увидел машину Гэри Нокса, припаркованную в нескольких домах от нашего.

Я сразу понял, что он был с моей матерью.

Я долго стоял на тротуаре у начала подъездной дорожки, не желая, чтобы мои подозрения подтвердились, но желая знать правду. Я подумывал о том, чтобы вернуться в школу, пойти домой к кому-нибудь из моих друзей, пойти в парк, но вместо этого я поднялся по подъездной дорожке и, как можно осторожнее и тише, открыл входную дверь.

Я шагнул внутрь.

Они оказались совсем не там, где я ожидал их увидеть - сидящими на диване, пьющими кофе и разговаривающими. Их не было ни в столовой, ни на кухне. Я снял туфли и пошел по коридору к закрытой двери родительской спальни. Я немного постоял, прислонившись к стене, чувствуя себя так, словно меня ударили в живот. Я не мог видеть их, но я мог прекрасно слышать их.

- М-м-м, - протянул Гэри Нокс. - Ты так хорошо пахнешь.

Нет ничего лучше запаха женщины.

Моя мать рассмеялась. Затем она издала звук, похожий на вздох и крик одновременно, и хотя это звучало так, будто ей было больно, я знал, что это не так. Я больше не слышал Гэри Нокса, но моя мать начала стонать в странном ритме, который я никогда раньше не слышал. Я знал, что происходит, и мне стало плохо. В голове у меня стучало. Я вспомнил о книге в мамином ящике, о книге с голыми картинками, и внезапно возненавидел свою мать. Я хотел, чтобы она умерла. Жалел, что она вообще появилась на свет.

Ее стоны становились все громче, все более звериными, все более отвратительными. Я тихонько отстранился от закрытой двери и медленно пошел по коридору к своей спальне. Я на мгновение задумался, а потом изо всех сил хлопнул дверью своей спальни.

Все звуки стихли.

Через несколько минут Гэри Нокс в спешке прошел по коридору и вышел из дома. Я наблюдал за ним сквозь шторы.

Моя мать так и не пришла навестить меня.

И я не выходил из своей комнаты.

Я ждал, когда отец вернется домой.

Я ничего не сказал отцу. Но он, должно быть, каким-то образом узнал об этом, потому что в следующий раз, когда он отправился на охоту, в последний раз, он не пригласил меня с собой. Когда я спросил его, могу ли и я с ним поехать, он долго смотрел на меня, а затем покачал головой и тихо сказал: "Нет."

Только на следующий день я понял, что охотничий сезон закончился неделю назад. 

Ⓒ Hunting by Bentley Little, 1994

Ⓒ Игорь Шестак, перевод, 2020

Соответствующее наказание

- Я скорее отпилю мамочке ноги, чем съем еще одно печенье ранчо, - заявил я.

Так что именно Отец вынудил меня сделать это. 

Ⓒ Apt Punishment by Bentley Little, 2016

Ⓒ Игорь Шестак, перевод, 2021

Черная Пятница

- И каков итог?

- Один убитый, шестеро раненых.

- Это все?

- Похоже.

- Не было никаких...

- Нет.

Шеф полиции облегченно вздохнул.

- Слава Богу, - сказал он.

- Лучший год.

- Да.

Дональд и Кэт прибыли без предупреждения.

План состоял в том, чтобы провести тихий День Благодарения, в одиночестве, и они почти осуществили его. Родители Зака в этом году собирались провести отпуск с семьей его брата в Мичигане, а мама и папа Авивы по какой-то причине решили отправиться на неделю в круиз по Карибскому морю. Короче, традиции  накрылись медным тазиком, а их план состоял в том, чтобы заказать китайскую еду на вынос и оставаться в течение всего дня дома, наблюдая за марафоном фильмов "Сумеречной зоны".