Бентли Литтл – Коллекция (страница 55)

− Береженого бог бережет, − пробормотал я себе под нос.

Я выбросил подушки в ванную и закрыл дверь.

Во сне я увидел великолепную женщину, самую красивую из всех, что когда-либо встречал, она предлагала мне свое тело. Я только мямлил, хмыкал, нервничал, мне не верилось, что такая прекрасная женщина хочет меня, но она опрокинула меня на спину и начала расстегивать мою рубашку. Она расстегнула мои штаны, стянула их с меня. Затем стала раздеваться сама, ее тело превзошло все возможные ожидания, безупречная фигура и красивое лицо. Она легла на меня, поцеловала, ее сладострастный стон предвещал море удовольствий. Это был самый реалистичный сон из всех, что я когда-либо видел, и самый возбуждающий. Я проснулся и кончил, ощущения были такие, словно я был все еще в ней, чувствовал, как она двигает бедрами вместе со мной.

И увидел подушку, ритмично толкающую меня в область промежности.

Я резко посмотрел на дверь в ванную, она была открыта, одна подушка дергалась у меня между ног, а другая в районе рта. Я был слишком сконфужен, потому никак не среагировал. Я понял, что подушки сами пришли ко мне, но мое сознание еще не отошло ото сна, я все еще видел перед собой прекрасное лицо и тело моей возлюбленной из грез.

Я кончил прямо в подушку, она начала двигаться быстрее. Я отбросил ее, она упала на ковер, она блестела в свете лампы из ванной словно была мокрой. Я схватил другую подушку и бросил ее в стену.

Я тяжело дышал, частично от паники, частично от сексуального возбуждения. В комнате было слышно лишь мое дыхание.

Я хорошо слышал подушку.

− Хорошо, − прошептала она, соблазнительным, но удовлетворенным голосом. — Так хорошо.

Измотанный, пораженный увиденным, я одновременно испытывал чувство вины и досады. Я натянул штаны и выбежал из номера к машине. Заперев все двери, я сидел один, в темноте, слушая свое дыхание и удары сердца, стараясь унять дрожь в руках.

Хорошо.

Так хорошо.

Часы в моей машине показывали двенадцать тридцать. Я устал, но не мог уснуть. Я остался в машине до рассвета, неподвижный и бодрствующий. Где-то после трех, со стороны окна мотеля задвигалось нечто квадратное. Оно блестело в свете луны, словно было измазано спермой, я почувствовал рвотный позыв.

Я хотел убить подушку.

Но как можно убить кусок ткани, наполненный пухом?

Мой отпуск почти заканчивался, я вспомнил, что мне нужно вернуться на работу через три дня. И где я буду жить? Как я вообще смогу жить, зная, что где бы я не уснул, подушки придут за мной.

Займутся со мной сексом.

Убьют меня.

Изнасилуют.

В глубине души я понимал, что подушки не собираются причинить мне физический вред. Но то, что они хотели, было столь ужасным, столь извращенным и чужим, что я боялся даже об этом подумать. Так что я смотрел в окно и обдумывал, каким будет мой следующий шаг. Рациональные варианты я отбросил сразу. Иррациональное не победить рациональным. Тогда что же предпринять? Обратиться к экзорцисту? Спиритуалисту? Целителю силой веры?

Когда, наконец, рассвело, а кофейня на противоположной стороне улицы открылась, я отправился туда завтракать. Я заказал картофельные оладьи и яйца, а также апельсиновый сок. Я уставился в тарелку, которую принесла официантка, я не мог избавиться от охватившего меня ужаса. Куда бы я ни пошел, что бы ни делал, это не прекратится. Я знал, даже если усну на жесткой скамейке в парке, кусок ткани найдет меня и воспользуется.

Изнасилует меня.

Я откусил кусок яйца и вытер рот салфеткой. Я заметил, что она шевельнулась.

− Спасибо, − прошептала она.

Я отбросил салфетку и в ужасе уставился на нее. Она до боли напоминала маленькую подушку. Я пристально смотрел на нее, я заметил, что одна складка напоминает улыбку. Необузданную похотливую улыбку. Однако, я не был шокирован. Никакого ужаса я не испытывал. Слишком пресытился этим. Слишком многое прошел.

Я смотрел на салфетку, потом взглянул на мотель на другой стороне улицы. При ярком утреннем свете, я ясно разглядел две белых квадратных фигуры, прижавшихся к окну номера. Но они больше не выглядели готовыми напасть. Не выглядели жуткими.

Они показались мне одинокими.

Они словно ждали, когда я вернусь домой.

Я взял салфетку. Мягкую и шелковистую.

− Поцелуй меня, − прошептала она. — Коснись меня.

Я посмотрел на окно моего номера в мотеле, и почему-то почувствовал прилив возбуждения.

А что если они просто помогают людям справиться с их страхами? Заставляют их взглянуть страхам в глаза? Заставляют решать проблемы, а не бежать от них? Я знал, что не смогу убежать от подушек. Значит, я должен встретиться с ними лицом к лицу.

Официантка принесла чек, я оплатил его. Я подождал пока она отойдет подальше, и только тогда встал, чтобы она не заметила мою эрекцию.

Я пересек улицу и на мгновение остановился у окна. Две подушки сидели, прижавшись к стеклу. Та, что смогла оседлать меня прошлой ночью, была маслянистой, грязной и мерзкой, на ней была корка засохшей спермы. Но другая подушка, большая, белая и мягкая, выглядела свежей и невинной.

Соблазнительной.

Я облизал пересохшие губы, на мгновение задумался, и вытащил из кармана ключ.

Я вошел в номер и запер за собой дверь.

Мать Майи

Я написал рассказ «Шмель» для антологии Ричард Чизмара Холодная Кровь. Страшная история в современном Фениксе с нуарным детективом в главной роли была написана быстро. Я обналичил свой чек, когда пришла оплата, положил книгу на полку, когда получил ее, и быстро забыл о ней.

Но читатели так не сделали.

Я не думаю, что Холодная Кровь продавалась очень хорошо, но больше, чем любая другая история, которую я написал, «Шмель» вдохновил поклонников написать мне и попросить продолжение. В конце концов много лет спустя я написал еще один рассказ для журнала в мягкой обложке Palace Corbie. Он был озаглавлен «У пианиста нет пальцев» (все истории в том выпуске были озаглавлены «У пианиста нет пальцев»; трюк для номера состоял в том, что все авторы напишут свою историю, используя именно это название). Я думал, что на этом все и закончится, но просьбы продолжали поступать снова. Так что для тех из вас, кто просил, вот еще один рассказ.

Было жарко, когда я ехал через пустыню к дому Большого Человека. Он жил сразу за Пинакл-Пик. Когда-то, наверное, здесь стоял один-единственный дом, но сейчас город наступал, и всего несколько миль открытого пространства разделяло его окраины и грязную дорогу, ведущую к поместью Большого Человека.

Я свернул на не отмеченную знаками подъездную дорогу, сбросил скорость, вглядываясь через запыленное лобовое стекло. Большой Человек не прилагал усилий, чтобы облагородить свои земли, но здесь было гораздо больше, чем просто кактусы и камни. Части куклы висели на колючем проволочном заборе: рука, нога, туловище, голова. Мескитовые кресты часовыми возвышались у скотного загона. Залитое кровью пугало с черепом койота на плечах стояло лицом к дороге, вскинув руки.

Я надеялся, он не настолько напуган — или, по крайней мере, не настолько суеверен, — и начал потихоньку выходить из себя, продвигаясь все глубже в пустыню и все дальше от цивилизации. По телефону он не сказал, почему захотел нанять именно меня, сказал только, что у него проблема, требующая разрешения. Но нескольких деталей, которые он сообщил, оказалось достаточно, чтобы подогреть мой интерес.

Его дом стоял на небольшом возвышении, окруженный цереусами, и представлял собой одну из тех благочинных фрэнк-ллойдовских построек, которые пышным цветом цвели здесь в конце пятидесятых — начале шестидесятых, когда сам Мастер открыл свою архитектурную школу северней Скоттсдейла. Сооружение, что и говорить, впечатляющее. Низкое, симметричное, сплошной камень и стекло, оно отлично вписывалось в ландшафт и внушало надежду на будущее, умершую задолго до того, как была построена темная квадратная коробка моего дома в Финиксе. Один из людей Большого Человека вышел встретить меня и проводил внутрь, позволив припарковать мой грязный говномобиль рядом с настоящей армадой сияющих мерседес-бенцев. Внутри дом впечатлял так же, как и снаружи. Много света. Пальмы в кадках. Полы твердолиственного дерева и мебель в тон. Меня провели через широченные двери и впустили в гостиную раз в пять больше всей моей квартиры.

— Он здесь, — объявил шестерка вместо представления. И я наконец встретился с Большим Человеком. Разумеется, я слышал о нем. Да и кто в Финиксе не слышал? Но я никогда не встречался с ним, не видел его и не говорил с ним. Я смотрел на человека перед собой, испытывая разочарование. Я ожидал чего-то более впечатляющего. Сиднея Гринстрита, может быть. Орсона Уэллса. А мне навстречу поднялся с кушетки похожий на Ричарда Дрейфуса человек, пожал мне руку и представился Винсентом Прессменом.

Были времена, когда я даже не стал бы отвечать на его звонок. Я работал исключительно на хороших парней, придерживался всех основных правил, чтобы сохранить лицензию детектива, имел дело только с законопослушными гражданами, попавшими в неприятности. Я по-прежнему старался поступать именно так, когда это было возможно, но теперь уже встречались темные пятна, и, стараясь осмыслить свое поведение, я иногда, одинокими ночами, думал о том, что делаю, и понимал — наверное, я не так уж чист и честен, как мне хотелось бы.