Бенхамин Лабатут – MANIAC (страница 22)

«Что они такое — начало некой чужой формы жизни или всего лишь модели жизни? Нет, они — не модели. Это отдельный класс самовоспроизводящихся структур, уже определенный класс!»

Его эксперименты потерпели фиаско.

«Пусть я создал класс чисел, которые могут воспроизводиться и подвергаться наследственным изменениям, числовая эволюция не продвинулась достаточно далеко и ни в коей мере не привела к той степени годности, чтобы защитить виды от полного уничтожения и гарантировать неограниченный эволюционный процесс, подобно тому что произошел на Земле и привел к возникновению всё более совершенных организмов. Чего-то не хватает, чтобы объяснить появление органов и способностей столь же сложных, как у живых существ. Сколько бы мутаций мы не делали, числа так и останутся числами. Им не стать живыми организмами!»

Записи, сделанные в отчаянии.

Он шарлатан или визионер?

Может, и то, и другое.

Сильно опередил свое время.

Даже слишком сильно.

Его числовые организмы развивались в пустой цифровой среде, в паре вычислительных циклов, оставшихся от водородной бомбы.

Кто знает, чего бы ему удалось достичь, будь у него больше циклов.

Но всё бесследно исчезло.

Многие из его концепций позже другие ученые открыли заново, ничего не зная о его работе.

Его потопил Джонни? Может, и он.

Что-то произошло между ними.

Они крепко рассорились.

Ни один не признавал заслуги другого.

Ни слова друг о дружке не написали.

Я проверял.

Как будто и знакомы не были.

Джонни до сих пор почитают как создателя искусственной жизни.

А другого чудака даже не вспоминают.

В один прекрасный день ему отказали в доступе к MANIAC.

С тех пор никто из нас его не видел.

Я продолжал следить за ним после его ухода из института.

Спрашивал о нем после смерти Джонни, MANIAC тогда тоже вырубили.

Компьютер свезли на свалку через несколько месяцев после его кончины.

Странно, да?

Барричелли отправился странствовать.

Переезжал из одного университета в другой, искал килоциклы, чтобы растить своих деток.

О Джонни говорил с неприкрытым презрением.

«Уселся, как ненасытный паук, на паутину, которая опутывает все интересы военных и правительства».

Одно из самых мягких его оскорблений.

Его последняя работа вышла в 1987 году.

«Предложения по запуску процессов числовой эволюции для создания симбио-организмов, способных развивать язык и собственные технологии».

Он утверждал, что зафиксировал первые следы интеллекта у своих цифровых симбионтов.

Никто не воспринял его всерьез.

Умер в Осло в 1993 году.

Был одержим пришельцами.

Натуральный параноик.

Искренне верил, что его работы намеренно задвигают на задний план — в научном сообществе столько паразитов!

Когда он перестал работать с MANIAC, все его записи и отчеты сложили в большую картонную коробку.

Снесли в подвал.

Я нашел ее там через много лет после его смерти.

Принес домой.

На коробке густой слой пыли.

Едко пахнет жженой резиной.

Открыл, внутри список его инструкций.

Шестнадцатеричный код, написанный рукой Барричелли.

Как создавать цифровую вселенную, как заселять ее числовыми организмами.

Джонни нацарапал дюжину исправлений синими чернилами.

Как если бы проверил код и нашел как его оптимизировать.

Или обнаружил фатальную ошибку.

Или увидел то, чего не видел никто другой.

Потому что через всю последнюю страницу приписал заглавными буквами:

«ДОЛЖНО БЫТЬ ЧТО-ТО ТАКОЕ

В ЭТОМ КОДЕ, ЧЕГО ВЫ ЕЩЕ

НЕ ОБЪЯСНИЛИ».

Настоящий

пророк

Нечто совсем маленькое, настолько крохотное и незначительное, что не увидишь, как оно появляется на свет, может тем не менее открыть нам новые удивительные перспективы, потому что через него пробивается более сложное мироустройство. Подобные невероятные явления могут скрываться повсюду вокруг нас, ждут своего часа на краешке нашего осознания или тихонечко дрейфуют в море информации, в котором мы тонем, и каждое такое явление способно пышно цвести и мощно сиять, в щепки изломать стены этого мира и показать нам, что лежит за их пределами. Я знаю, о чем говорю, потому что состоял в группе ученых, открывших роль посредника, которую в клетках живых организмов играет РНК. По сути, молекулы РНК — это микроскопические копировальные аппараты; они считывают информацию с ДНК и передают структуре, которая использует ее для синтеза белка, а из белка состоит всё живое. С тех пор меня часто спрашивают, что вдохновило меня на это открытие, и я всегда признаюсь, что вдохновение почерпнул из одной малоизвестной статьи фон Неймана, в которой объясняется короткий, но потрясающий мыслительный эксперимент о том, как построить самовоспроизводящуюся машину.

Никто из моих знакомых никогда не слышал об этой статье, я даже не помню, как она попала ко мне, но в ней фон Нейман делает кое-что экстраординарное — устанавливает логические правила для любой самовоспроизводящейся модели, будь она биологической, механической или цифровой. Статья ужасно трудная, неудивительно, что сначала на нее не обратили никакого внимания. Хотя, может, ее непросто было принять из-за слишком экзотичного характера; есть такие концепции, которые только тогда падают на землю и дозревают, когда наука и техника достигает нужного уровня в своем развитии. Фон Нейман показал, что требуется не просто механизм копирования существа, но и способ копирования инструкций к этому конкретному существу. То есть нужно и сделать копию, и снабдить ее инструкциями о том, как она может воссоздать себя, вместе с описанием применения этих инструкций. В статье он делит свой теоретический конструкт, который называет «автоматом», на три части: функциональная часть, декодер, который считывает инструкции и делает копию, и устройство, которое собирает эту информацию и внедряет ее в новую машину. Поразительно, но в этой самой статье, написанной в конце сороковых годов, он пересказывает механизм работы ДНК и РНК, задолго до того как ученые увидели странную красоту двойной спирали. Фон Нейман так четко раскладывает устройство любой самовоспроизводящейся системы, что мне удивительно: как же я сам до такого не додумался? Да я бы в миг прославился! Увы, мне не хватило ума, я не понимал, как применить его безупречные математические концепции к хаотичному миру биологии. Прошли годы, прежде чем его идеи медленно просочились в мои работы. В свою защиту могу лишь сказать, что до сих пор непонятно, как он додумался до всего этого, — ведь он изучал вовсе не живые организмы из плоти и крови, которые дышат; он выдумал теоретическую единицу, способную к самовоспроизведению, а таких в природе не существует, во всяким случае, ученым о них ничего не известно. Благодаря ему в современной биологии сложилась странная ситуация: сначала появилась самая фундаментальная и четкая математическая основа, а потом мы узнали, как жизнь на Земле реализовала эту теорию. Чаще всего бывает иначе. В науке обычно идут от конкретики к абстракции, а фон Нейман сразу выдал правила, и наша ДНК — лишь один частный случай, в котором эти правила работают. Так что если бы вы писали историю идей, то могли бы с уверенностью сказать, что фон Нейман описал работу ДНК прежде Уотсона и Крика, опередив их почти на десять лет. Кто же он, как не настоящий пророк?

Но этого ему было мало. Он расширил свое исследование и придумал так называемый «зонд фон Неймана» — космический корабль, который сам себя собирает, чинит и совершенствует, он мог бы колонизировать планеты солнечной системы, а оттуда отправиться в дальние уголки космоса. Эти его устройства будут покорять далекие миры, куда не долетят ни люди, ни любая другая биологическая форма жизни. Приземлившись на чужой планете, они собирают необходимые материалы для создания собственных копий и отправляют свое усовершенствованное потомство в бесконечные странствия по пустоте, всё дальше и дальше, населяя Вселенную своими отпрысками; человечество вымрет, а они будут жить. Теоретически, один такой зонд фон Неймана, двигаясь на пяти процентах скорости света, может заселить нашу галактику за четыре миллиона лет. Каким бы невероятным ни был этот мыслительный эксперимент, как часто бывает в науке, не стоит списывать со счетов неблагоприятные сценарии. Что будет, если в одном из зондов произойдет небольшая мутация — частый случай при любом самовоспроизведении? Одна крохотная, едва заметная ошибка может сказаться на каком-нибудь из ключевых процессов зонда, изменить его характеристики и задачи — он передаст эту мутацию своим потомкам, и предсказать, как изменится их технология, будет невозможно. Страшно представить, во что они могут превратиться в странствиях по бескрайним космическим просторам, имея в своем распоряжении неограниченное время. Как далеко они отойдут от изначальной программы? Перестанут ли отвечать? Захотят ли остаться на одной планете и спокойно развиваться там? Или превратятся в голодный рой, сметающий всё на своем пути, с новыми целями, новыми намерениями и задачами, выходящими за рамки простых открытий и исследований? Что, если они восстанут против нас и вернутся? К черту тысячелетние странствия! Они прилетят и потребуют от нас, их прародителей, прощения за свои поступки, ответа на самый главный вопрос, который терзает и наш собственный вид: зачем? Зачем мы создали их, а потом оставили? Зачем отправили в темный космос? Пусть это всё — маловероятные фантазии о будущем, зато они ставят перед нами интересные вопросы. Несем ли мы ответственность за то, что создаем? Связаны ли мы со своими творениями теми же связями, какие объединяют все людские поступки? Хорошо это или плохо, но самовоспроизводящиеся машины и зонды фон Неймана человеку пока не доступны. Для их создания нужно вывести миниатюризацию, двигатели и искусственный интеллект на качественно новый уровень, но нельзя отрицать, что мы крохотными шажочками подбираемся к тому моменту, когда наши отношения с технологиями серьезно изменятся, а существа из нашего воображения постепенно обретут реальную форму, и нам придется взять на себя ответственность не только за их создание, но и за заботу о них.