Бенхамин Лабатут – MANIAC (страница 19)
Эта машина, в общем, может решить любую математическую задачу, представленную в форме символов.
Чертов англосакс как-то смог воссоздать менталитет и способности человека управлять символами, но на бумаге.
Блестяще!
Только есть одна проблема. Машина Тьюринга до невозможности абстрактная.
«Головка», поедающая бесконечную бумажную ленту.
Ее не представить в виде реальной технологии.
А мы сделали из нее работающий программируемый компьютер.
Сенсация!
Что я думаю о
Он как музыкальная шкатулка: играет только одну мелодию.
Чтобы машина сделала что-нибудь новенькое, ее нужно перепрошить вручную.
Соединить тысячи кабелей собственными руками.
Так что на смену одной программы уходили часы и дни.
Мы же построили инструмент.
Рояль, выражаясь музыкальными аналогиями.
Просто вводишь новые инструкции. Меняешь программу, не трогая при этом железо.
Еще наш компьютер работал в двадцать раз быстрее.
У него было полностью оперативное запоминающее устройство.
Архитектуру придумал Джонни.
Логическую основу.
Она такая же, как на вашем компьютере.
Вообще не поменялась.
На удивление простая.
Всего пять элементов.
Устройства ввода и вывода и три блока: блок памяти, арифметико-логическое устройство и блок управления, то есть процессор.
Да, такой он был простой.
Но заставить его работать — вот где адский труд.
Стоял 1951 год.
Пришлось использовать военные излишки да вакуумные трубки, которые ломались без предупреждения.
Летом помещение нагревалось так сильно, что как-то раз на машину потек гудрон с потолка. Несколько месяцев работы псу под хвост.
Еще устройство памяти было невероятно хрупкое. Нельзя приближаться к нему в шерстяном свитере, иначе сотрешь память начисто.
Ну, еще она стиралась из-за проезжавших мимо машин и пролетавших самолетов.
И мышь туда заползла как-то раз.
Пожевала какие-то провода и поджарилась.
Машину свою мы спасли, но от вони так и не избавились.
В подвале постоянно несло жареным мясом, паленой шерстью и горелыми усами.
Пять мучительных лет мы его строили.
До жути капризный и совершенно ненадежный, но, черт возьми, до чего хорош!
Похож на гигантский ткацкий станок с сорокацилиндровым двигателем.
Ослепительный в алюминиевом корпусе и довольно небольшой.
Около двух метров в высоту, полметра в ширину, чуть больше двух метров в длину.
По стандартам того времени — настоящий микропроцессор.
Финансировали проект главным образом военные.
Джонни поймал их на удочку: объяснил, какие возможности откроются перед ними, если ускорить вычислительные процессы в десять тысяч раз.
Ну, то есть, представьте себе…
Все расчеты для атомной бомбы делались на суммирующих машинах.
Не на компьютерах.
Всё считали женщины и несколько дорогущих калькуляторов.
Так что солдатики облизывались на наш проект задолго до его окончания.
Мечты у них были смертоносные и большие.
Но у Джонни планы были еще больше. Он размышлял над задачами, к которым в его время невозможно было даже подступиться.
Он хотел математизировать всё.
Начать революцию в биологии, экономике, неврологии и космологии.
Преобразовать все области человеческой мысли, схватить науку за горло, обрушив на нее мощь неограниченных вычислений.
Вот для чего он строил свою машину.
«Это радикально новое устройство, и только начав работать с ним, мы поймем, как еще можно использовать его».
Так он мне сказал.
Потому что понимал.
Он знал: самое сложное — не собрать эту махину, а задать ей правильный вопрос на понятном ей языке.
А владел этим языком он один.
Мы многим обязаны ему.
Потому что он не просто подарил нам самый главный технологический прорыв XX века.
Он оставил нам частичку своего разума.
Мы окрестили нашу машину «Математический анализатор, нумератор, интегратор и компьютер».
Для краткости —