Бенедикт Браун – Роковая ошибка мистера Куина (страница 3)

– Почему?

Мои вопросы, очевидно, начали ее утомлять, потому что она отложила вилку и вздохнула:

– Потому что он слышал о нашем сенсационном детективном триумфе в Эверхэм-холле. Мы обставили полицию, если помнишь. В Хёртвуде с тех пор только нас и обсуждают.

Я сомневался, что люди и правда были настолько впечатлены нашим подвигом, но Белле я об этом не сказал.

– И вообще, – добавила она, – это же деревня. Секретов в Хёртвуде не бывает, сам знаешь.

Я прикусил язык. Не в целях промолчать. Просто промахнулся мимо куска мяса на вилке и прикусил язык буквально.

– Я позвоню инспектору Лавбруку из Скотленд-Ярда и спрошу, что он думает.

– Прекрасная мысль. Завтра утром первым делом встретимся у Люсинды. Ты можешь остановиться в Хёртвуд-хаусе, если так будет проще.

Я не винил Беллу за интерес к происходящему в нашей деревне. Она почти не выходила из расположенного недалеко от Хёртвуда поместья, где заботилась о больном отце. Ей на пользу пойдет любой предлог ненадолго сбежать – даже если этот предлог связан с несколькими потенциальными трупами и убийцей.

Мы ели, пили, и я рассказал им про новую книгу все, что мог позволить себе рассказать, не раскрывая сюжета. Белла по доброте душевной охала и ахала в нужные моменты, а я затем в ответ посмеялся над ее историями про незаурядных жителей нашей родной деревни. Я снова почувствовал себя подростком, который проводил каждый летний день, болтая с ней без умолку на самые разные темы. Даже регулярное цоканье и вредные комментарии Гилберта не испортили создавшуюся атмосферу.

– Поднимем бокалы, – наконец объявила Белла. – За «Мариуса и компанию»!

– Пусть их плавание будет долгим и безоблачным! – Я поднял бокал. Кавалер Беллы этого делать не стал, пока она, как мне показалось, не наступила ему на ногу.

Мы допили вино, и, когда закончилась еда, мне стало грустно.

– Сегодня угощаю я, – сказал им я. Хотелось сделать вид, что я хоть что-то из себя представляю, хотя сам еле умудрялся платить за крышу над головой. – Нечасто мне удается потчевать одну из великих Монтегю.

– Дурачок такой! Была рада тебя снова увидеть. – Белла встала, у нее было совершенно довольное выражение лица. Она дружелюбно положила руку на мой рукав, а затем Гилберт вывел ее из ресторана на улицу. Смотря им в спины, я одновременно чувствовал себя и на седьмом небе, и на самом дне.

По какой-то совершенно неясной причине Белла любила своего Мистера Банкира Бэйнса, и у таких тормозов, как я, надежды не осталось. У меня уже был шанс сделать ей предложение, когда она еще не знала Гилберта. Но видеть ее рядом с ним все равно лучше, чем не видеть ее вовсе. Наша разлука была танталовой мукой.

– Желаете заказать что-то еще? – Румяный официант посмотрел на меня сверху вниз через пенсне. Казалось, теперь, когда мой «паспорт» в эту роскошную реальность покинул ресторан, я перестал быть для него желанным гостем.

– Счет, пожалуйста, – ответил я, и официант одарил меня необычайно высокомерным кивком. Он почти ушел, когда я снова заговорил: – Заплатит мой издатель. У Бертранда Прайс-Льюиса есть здесь счет?

– Да, конечно, сэр. – Официант, казалось, готовился начать спорить, но я его опередил: – Я один из его лучших писателей. Запишите, что обедал Кармайн Фортескью.

Я выпорхнул из ресторана, прежде чем официант успел обсудить с коллегами, что я не похож на толстого хвастуна, с которым, к сожалению, издаюсь в одной редакции. Словно солдат, сбегающий из вражеского лагеря, я прошел через вестибюль, роскошные двери, а затем вдохнул свежий (ну, относительно) лондонский воздух.

Тогда-то я и вспомнил, что есть еще одна причина, по которой я так долго избегал родную деревню. И вряд ли мне стоило возвращаться.

Глава 3

Не только Беллу привело в восторг мое возвращение в Хёртвуд спустя десять лет. Когда я вернулся в квартиру на Сент-Джеймс-сквер и сообщил новости, мама, тетя и дядя невероятно оживились.

– Я всегда говорила, что ты по глупости упрямишься, – по-доброму заверила меня мама, когда я рассказал им наш план. – Нет там никаких призраков.

– Уверена, матушка? – Я резал для дяди пастернак на кухне. Он и сам был настоящим шефом – в том смысле, что прекрасно умел делегировать муторные задачи другим.

– Послушай-ка меня. – Пекарь в отставке с пышной бородой размахивал ножом, пока говорил, но, казалось, совершенно не собирался использовать его по назначению и резать морковку. – В Хёртвуде пропал много лет назад в первую очередь мой брат. Ты, может быть, и приходишься ему сыном, но я его знал гораздо дольше.

Ах, да. Обожаю, когда мне напоминают, что мой отец исчез с лица земли, пока я защищал Британию на континенте. Десять лет назад всеми любимый, дружелюбный поверенный Хёртвуда утром вышел из дома за газетой, и с тех пор его никто не видел. Исчезновение отца – это главная причина моего нежелания возвращаться в дом детства.

– Стэн, это не соревнование. – Тетушка Элль сидела в своем кресле-каталке и счищала землю с больших картофелин. Когда дядя переставал работать, она тыкала его палкой с щупом на конце. – Мы все очень любили Теренса. Он был замечательным человеком, и произошедшее сказалось на всех нас.

Наш пес Перси завыл в подтверждение ее слов, хотя когда отец пропал, он еще не родился. Перси устремил свои огромные, грустные глаза на меня, но не получил желанного сочувствия.

– Я хотела сказать, – продолжила мама, – что нет в Хёртвуде ничего такого страшного. Мы были там счастливы. А дом – это просто дом.

Я был с ней согласен, но самую очевидную правду бывает очень сложно принять.

– Выбора у меня все равно нет, – вздохнул я, перечеркивая решительность своих слов. – Я уже согласился, а передумать и разочаровать Беллу не могу.

Я рассчитывал, что родственники выдадут на эти слова яркую реакцию. Они не очень-то поддерживали мою дружбу с первой любовью, которая если и не помолвлена пока с другим мужчиной, то состоит в серьезных отношениях. Но вместо мудрых слов и предупреждений я услышал только тишину. Они налепили улыбки на лица – все, кроме Перси, конечно. Наш бассет-хаунд всегда выглядел только удрученным.

– Ну что?

– Ничего, Мариус, – ответила мама, но сдержаться не смогла, и ей пришлось, чтобы не рассмеяться, посмотреть на золовку.

Я повернулся к тете – она всегда была самой разумной из этой троицы.

– Тетя Элль, скажите, что вас так насмешило?

Она предсказуемо повернулась к мужу, а тот отреагировал уверенным смешком.

– Ни о чем не волнуйся, мой мальчик. Мы просто считаем, что важно не бояться собственного прошлого. Здорово, что ты наконец-то съездишь домой.

Его выдал голос.

– Вы хотели бы поехать со мной?

Пенсионеры-заговорщики переглянулись, и я понял, что не ошибся.

– Если ты не против, – быстро ответила мама. – Было бы здорово снова увидеть деревню, да и дом мы зря так надолго оставили без присмотра.

– Верно-верно. – Дядя Стэн не пытался скрыть, насколько он доволен. – Мы все время будем прибираться в доме и даже не попадемся тебе на глаза.

– Может, мы навязываемся? – Элль обратилась к остальным. – Он будет так занят, а там всего две спальни.

Пока они не успели разочароваться, а Перси завыть, я решил прекратить их мучения.

– Конечно, вы можете поехать со мной. С вашей поддержкой будет проще. Да и Белла сказала, что я могу остановиться у нее, если понадобится.

Стэн хлопнул в ладоши, будто мир снова вернулся на пути своя.

– Мы тебе мешать не будем, мой мальчик, честное слово. А теперь расскажи мне о письмах. Звучит как-то очень страшно. Ты знаком с девушками, которые получили угрозы?

Этот вопрос заставил меня задуматься не только о Люсинде, но и о ее двоюродных сестре и брате, а также всех ровесниках, которых я знал в Хёртвуде.

– И неплохо, – ответил я полуправду. – Мы ходили в одну школу. Джеймс Хитон долго был моим лучшим другом, а Люсинда и Тилли хорошо общались с Беллой, хотя она, конечно, дочь герцога, а они…

Я замолчал, потому что упоминать о дурной репутации семьи Хитон было бы бесчестно с моей стороны. Видимо, с этой мыслью я ушел глубоко в себя, потому что вдруг почувствовал щуп палки тети Элль на локте и вернулся к нарезке пастернака.

Стэн не был образцовым хозяйственным мужчиной, но жаркое он приготовить всегда умел. И этот ужин был прямо тем, что нужно, чтобы подготовиться… ко всему, что ждало меня впереди. Когда с едой было покончено и я свыкся с мыслью, что еще одна порция яблочного пирога в меня не влезет, в мою комнату вошла мама.

Сначала она молчала. Просто стояла в дверном проходе, наблюдая, как я делаю заметки по третьему роману, который лишь начал зарождаться в моей голове.

– Я знаю, что тебе тяжело возвращаться домой, Мариус, – сказала она, когда я наконец встал с ней поговорить. – Но бояться и правда нечего.

– Мариус Куин? Бояться? Абсурд! – Я, меля полную чушь, обнял свою дражайшую матушку. – Я прошел войну и написал как минимум один успешный роман. Мне почти оторвало ногу, а я это пережил и готов рассказать потомкам. Очень сомневаюсь, что крошечная деревня в Суррее может меня сломать, даже если там завелся сумасшедший и угрожает молодым женщинам.

Она одарила своего глупого сына улыбкой.

– Я уверена, что вы разгадаете, кто стоит за этой пакостью, но ты нервничаешь, и это нормально.

Мама еще никогда не заговаривала об исчезновении отца напрямую. В последний раз она произносила его имя много лет назад, и даже сейчас, в канун нашего возвращения домой, могла говорить о нем только обтекаемыми словами.